![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
shenbuvМ. Самуэль, "Кровавый навет. Странная история дела Бейлиса", часть 4, гл. 20.
Без двадцати шесть старшина входит с особой торжественностью - в руках у него текст врученных ему двух опросных листов.
После того, как присяжные заняли свои места, он читает вслух текст первого вопроса:
"Было ли доказано, что 12-го марта 1911-го г. в одном из зданий еврейской хирургической больницы, Андрей Ющинский был схвачен, ему засунули в рот заклеп, и ему были нанесены раны, из которых вытекло пять стаканов крови, после чего были нанесены новые раны, общее число которых достигло сорока семи. Была ли смерть Ющинского следствием всех этих ран, причинивших ему страшные страдания и приведших к почти полной обескровленности его тела?"
Вердикт: "Да, это было доказано".
У Бейлиса потемнело в глазах; сердце его бешено забилось: "Раз они определили место убийства на кирпичном заводе, значит они вынесут решение, что одним из убийц был я". Ведь согласно словам маленькой Людмилы, она собственными глазами видела как он, Бейлис, схватил Андрюшу, а по свидетельству Чеберяк, ее сын тоже это видел и, умирая, сказал ей об этом. Фонарщик тоже показал, что Женя ему это говорил; правда, он позже отрекся от своего показания, но ведь в свое время именно оно и привело к аресту Бейлиса; Бейлис решил, что он погиб.
Как будто издалека до него доходит чтение второго вопроса:
"Виновен ли подсудимый в сообщничестве с другими лицами, не обнаруженными во время следствия, побуждаемый религиозным фанатизмом, в предумышленном убийстве мальчика Андрея Ющинского; схватил ли он его и потащил ли он (251) находящегося там Ющинского к одному из зданий кирпичного завода ?"
Вердикт: "Нет, не виновен"
На секунду все онемели, затем по залу как будто пробежал электрический ток и началась невероятная суматоха; раздавались восторженные выкрики вперемежку со слезами. С самим Бейлисом сделалась истерика. Один из стороживших его солдат принес ему стакан воды, Зарудный бросился вперед, выхватил у него из рук стакан и подал его Бейлису: "Бейлис больше не ваш - он принадлежит нам!"
Когда вся эта буря немного улеглась, судья Болдырев обратился к Бейлису с официальной формулировкой оправдательного вердикта: "Вы свободны, и можете занять ваше место в обществе".
Вокруг плачущего Бейлиса собралась толпа. Некий купец, не имеющий возможности близко к нему подойти, кричит: "Я оставил без призора три фабрики в Петербурге и сижу тут целый месяц! Я не мог уехать домой, я не мог бы спать по ночам! Слава Богу, я могу вернуться домой, я теперь счастливый человек! Я бы хотел пожать вашу руку, но вы видите, я не могу к вам пробраться!"
Короленко протиснулся сквозь толпу на улицу; его тут же, с восторженными криками, окружили студенты; он их просил разойтись по домам, чтобы не возбуждать беспорядков. За несколько часов сотни телеграмм были получены на имя Бейлиса и его защиты.
Сам Бейлис, хотя и свободный теперь человек, был тайно препровожден обратно в свою камеру, чтобы избежать демонстраций при его публичном появлении; только под покровом ночи вернулся он к себе домой.
Небольшая, разочарованная толпа собравшаяся вокруг Софийского собора, сама собой рассеялась.
Пророчившие погромы в Киеве и других местах, даже если Бейлис будет оправдан, ошиблись - погромы не состоялись. Свидетели процесса рассказывали потом, что телефонистки в Киеве, Москве и Петербурге, по внезапному импульсу превратились в газетных репортеров; вердикт их так обрадовал, что они сначала заявляли звонившим: "оправдан", а уж потом только осведомлялись о требуемом номере. Тоже самое случалось и в других городах; по всей стране прокатилась волна торжества и радости, как будто при известии о военной победе. Чужие люди, со слезами на глазах и сияющими лицами, обнимали друг друга на улице.
Евреи и христиане поздравляли друг друга, они гордились своей страной и своими "простыми мужичками", они злорадствовали по поводу унижения администрации, и главное - радовались, что все хорошо кончилось.
Но праздничное настроение длилось не долго: на другой день после окончания процесса, полуофициальный орган правых организаций - ядовитое, антисемитское "Новое время" вышло с комментариями, что по вопросу о виновности Бейлиса голоса присяжных заседателей разделились поровну - шесть на шесть. По русским законам такое разделение автоматически приводило к оправдательному вердикту.
Но как могло "Новое время" об этом узнать? Закон запрещал присяжным заседателям раскрывать тайну их голосования. Конечно, целью "Нового времени" было снизить и довести до абсолютного минимума моральное значение вердикта; однако, отчет газеты получил широкую огласку и никогда не был опровергнут, да и по сегодняшний день он сохраняет весь свой интерес.
Конечно, после оправдательного вердикта все вздохнули с громадным облегчением, но все-таки можно себя спросить следовало ли плясать на улицах?
Да, появилась возможность поднять насмех администрацию; ведь несмотря на все оказанное ею давление, ей не удалось набрать, в таком большом городе как Киев, семи негодяев, согласных поддержать явное извращение правосудия.
С другой стороны присяжным не хватило только одного голоса, чтобы заклеймить Бейлиса, и таким образом никак невозможно было сказать, что нужная и такая заслуженная оглушительная пощечина администрации была дана. Оправдательный вердикт в голосовании шести голосов на шесть имел более техническое, чем моральное значение: милосердие - да, но оставляющее сомнение, напоминающее известное (253) шотландское "не доказано - не виновен, но и не невинен", когда каждый может верить во что хочет.
Спор, касающийся кровавого навета, оставался тем самым безнадежно запутанным. Неизвестно, произошло ли по настоящему голосование в вопросе убийства с ритуальной целью; ведь в первом вопросе, на который присяжные ответили утвердительно (никогда не выяснилось были ли у них здесь какие-нибудь разногласия), не было упомянуто, что преступление было мотивировано религиозным фанатизмом; вопрос касался только места, где преступление было совершено, иначе говоря, госпиталя на земле, принадлежащей Зайцеву?
В этом первом вопросе также спрашивалось правда ли, что из тела Ющинского вытекло пять стаканов крови (с тонким намеком что эта кровь могла быть выпита) и наступила ли смерть Андрюши вследствие нанесенных ему ран? Мотивировка не указывалась, но недоказанные "обстоятельства" были представлены в таком виде, что явно подсказывали ритуальное убийство.
Только во втором вопросе, касающемся виновности Бейлиса, был упомянут возможный мотив религиозного фанатизма; но на этот вопрос ответ гласил: "НЕТ, БЕЙЛИС НЕ ВИНОВЕН". Как же было разобраться теперь во всей этой путанице?
Когда, в Англии, в городе Манчестере, улеглись первые восторги, люди стали мрачно размышлять над комментариями газеты "Манчестер Гардиан"; газета писала: "Простые люди в составе присяжных имели достаточно мужества, чтобы вынести оправдательный вердикт еврею, которого хотели погубить и против которого конспирировали самые влиятельные люди. К сожалению, их мужества не хватило до конца и они в своем заключении добавили: "преступление было совершено на зайцевском заводе" (вернее, они не "добавили" эту фразу, а только "оставили" ее, но смысл от этого не меняется).
Другие ведущие газеты писали в таких же, а иногда и более мрачных красках. Например лондонский "Таймс": "Надо пожалеть, что решение вынесенное присяжными было в согласии с самой позорной стороной обвинения, позволяя таким (254) образом русским реакционерам дальнейшее распространение ужасной и лживой легенды".
"Вестминстерскую газету" русские реакционеры тоже должны были читать с далеко не радужным самодовольством:
"Хотя Бейлис и был оправдан, и этот факт удовлетворил общественное мнение, но в целом вердикт вовсе не был удовлетворительным. Мы не можем обвинять присяжных; формулировка вопросов им поставленных, заранее санкционировала утвердительный ответ на вопрос, касающийся ритуального убийства".
"Лондонец", писавший в "Дэйли Ньюз" одновременно выражал и порицание, и ироническую разочарованность: "Киевское дело совершенно убило мой интерес к еврейскому международному, финансовому и политическому могуществу. Чего такая интернациональная сила добилась? - Вердикта, все еще подтверждающего старый, злостный, кровавый навет!"
Совершенно излишне, конечно, говорить, что такие органы печати как "Аксион Франсэз", "Ля либр Пароль", Ля Круа", ликовали по поводу вердикта, рассматривая его как свою победу. Другие, симпатизирующие им, были более сдержаны; они признавали, что если и нельзя было полностью праздновать победу, то в главном пункте они ее все-таки одержали.
"Райхспост", венский орган "христианских социалистов", писал "В общем, вердикт не опровергнул теорию, допускающую возможность ритуального убийства".
Во второй своей передовой статье "Таймс" назвал приговор "смущающим", и точно так же выразился "Берлинер Тагеблат". И таковым он, конечно, и был. Судье Болдыреву кое-что удалось выгадать из бейлисовского процесса (и это было совсем не мало), а именно: что большому количеству людей, как в России так и за границей по-прежнему оставалось неясным, как расценивать приговор в связи с теорией о ритуальном убийстве.
По этому поводу можно было сказать, что мнение таких присяжных по такому вопросу ничего не означало, и никого ни в чем убедить не могло. Однако, это дело было в каком-то смысле "пробное", нечто вроде плебисцита в миниатюре.
Каково было отношение народа к клевете о кровавом (255) навете? Верил ли он, что евреи собирались в определенный день, в определенном месте и подвергали христианских детей мучениям, предписанным им еврейской религией? Да, заявлено было громогласно с одной стороны - они верили; но другая сторона, с таким же успехом могла утверждать, что приговором ничего не было доказано кроме того, что двенадцать сбитых с толку, усталых людей получили запутанный опросный лист, не позволивший им высказать каковы их убеждения, не говоря уже об убеждениях тех миллионов людей, которых они будто бы представляли.
Однако, одно положение было статистически ясно, среди большинства преобладало единодушное мнение, что игра администрации (чья недобросовестность только прикрывалась некомпетентностью), потерпела фиаско.
Лондонская "Дэйли Ньюз" писала: "Оправдательный вердикт Бейлису был самым сокрушительным ударом для России после русско-японской войны". В моральном отношении для русского правительства оно так и было; но тут следует себя спросить: не был ли самый факт судебного дела более сокрушительным для царской администрации, чем оправдание Бейлиса?
Известный, всеми уважаемый англо-еврейский историк Люсьен Вольф следующим образом выразил свои чувства: "Я боюсь, писал он, что мы не можем проявлять восторга и поздравлять друг друга по поводу результата киевского процесса. Без сомнения, вердикт был сфабрикован властями с целью пустить пыль в глаза заграницей и одновременно сохранить в целости теорию ритуального убийства, облекая ее в какой-то степени моральной поддержкой правительства. Я, лично, никогда не возлагал больших надежд на вердикт; все что нами могло быть извлечено из процесса это возможность осведомить общественное мнение вне России о том, что происходит в этой стране".
3.
Само собой разумеется, и прокуратура и администрация провозгласили свою большую победу.
"Тот факт, что слова "религиозный фанатизм" были (256) опущены из первого опросного листа, объяснял Замысловский, было "простой формальностью"; мы даже не настаивали чтобы слова эти были включены в текст; некоторые особенности данного убийства, подробно изложенные, не оставляли никакого сомнения в ритуальном его характере".* Излагая свои "чувства" по поводу оправдания Бейлиса, Замысловский сказал: "Конечно, нас не удовлетворило оправдание, но на процессе вопрос о ритуальном характере убийства был главным, осуждение же Бейлиса - второстепенным (факультативным)".
Желая отметить "победу", официальные лица, поддерживавшие администрацию, устроили в Петербурге банкет. Самыми выдающимися гостями на банкете были министр юстиции Щегловитов и государственный прокурор Виппер. Были посланы поздравительные телеграммы Чаплинскому, Шмакову, Замысловскому, Косоротову, Сикорскому и другим (Пранайтиса, как будто, в этом списке не было). Всех их чествовали как "героев бейлисовского дела"; и в телеграммах этих восхвалялось "благородное мужество и высокое моральное достоинство неподкупного и независимого русского человека".**
Некоторые поздравления и выражения благодарности и восхищения подкреплялись более существенным образом. Замысловскому выдано было двадцать пять тысяч рублей, чтобы написать книгу о бейлисовском деле; судья Болдырев получил повышение по службе, он возглавлял теперь киевскую судебную палату. (Он также получил личный подарок от царя - золотые часы и тайную, незаконную прибавку жалованья).
Чаплинский, неутомимый труженик, успел лучше всех; он был переведен на службу в Сенат - высшую судебную инстанцию в России.
Вся книга: http://jhistory.nfurman.com/shoa/beilis02.htm
Без двадцати шесть старшина входит с особой торжественностью - в руках у него текст врученных ему двух опросных листов.
После того, как присяжные заняли свои места, он читает вслух текст первого вопроса:
"Было ли доказано, что 12-го марта 1911-го г. в одном из зданий еврейской хирургической больницы, Андрей Ющинский был схвачен, ему засунули в рот заклеп, и ему были нанесены раны, из которых вытекло пять стаканов крови, после чего были нанесены новые раны, общее число которых достигло сорока семи. Была ли смерть Ющинского следствием всех этих ран, причинивших ему страшные страдания и приведших к почти полной обескровленности его тела?"
Вердикт: "Да, это было доказано".
У Бейлиса потемнело в глазах; сердце его бешено забилось: "Раз они определили место убийства на кирпичном заводе, значит они вынесут решение, что одним из убийц был я". Ведь согласно словам маленькой Людмилы, она собственными глазами видела как он, Бейлис, схватил Андрюшу, а по свидетельству Чеберяк, ее сын тоже это видел и, умирая, сказал ей об этом. Фонарщик тоже показал, что Женя ему это говорил; правда, он позже отрекся от своего показания, но ведь в свое время именно оно и привело к аресту Бейлиса; Бейлис решил, что он погиб.
Как будто издалека до него доходит чтение второго вопроса:
"Виновен ли подсудимый в сообщничестве с другими лицами, не обнаруженными во время следствия, побуждаемый религиозным фанатизмом, в предумышленном убийстве мальчика Андрея Ющинского; схватил ли он его и потащил ли он (251) находящегося там Ющинского к одному из зданий кирпичного завода ?"
Вердикт: "Нет, не виновен"
На секунду все онемели, затем по залу как будто пробежал электрический ток и началась невероятная суматоха; раздавались восторженные выкрики вперемежку со слезами. С самим Бейлисом сделалась истерика. Один из стороживших его солдат принес ему стакан воды, Зарудный бросился вперед, выхватил у него из рук стакан и подал его Бейлису: "Бейлис больше не ваш - он принадлежит нам!"
Когда вся эта буря немного улеглась, судья Болдырев обратился к Бейлису с официальной формулировкой оправдательного вердикта: "Вы свободны, и можете занять ваше место в обществе".
Вокруг плачущего Бейлиса собралась толпа. Некий купец, не имеющий возможности близко к нему подойти, кричит: "Я оставил без призора три фабрики в Петербурге и сижу тут целый месяц! Я не мог уехать домой, я не мог бы спать по ночам! Слава Богу, я могу вернуться домой, я теперь счастливый человек! Я бы хотел пожать вашу руку, но вы видите, я не могу к вам пробраться!"
Короленко протиснулся сквозь толпу на улицу; его тут же, с восторженными криками, окружили студенты; он их просил разойтись по домам, чтобы не возбуждать беспорядков. За несколько часов сотни телеграмм были получены на имя Бейлиса и его защиты.
Сам Бейлис, хотя и свободный теперь человек, был тайно препровожден обратно в свою камеру, чтобы избежать демонстраций при его публичном появлении; только под покровом ночи вернулся он к себе домой.
Небольшая, разочарованная толпа собравшаяся вокруг Софийского собора, сама собой рассеялась.
Пророчившие погромы в Киеве и других местах, даже если Бейлис будет оправдан, ошиблись - погромы не состоялись. Свидетели процесса рассказывали потом, что телефонистки в Киеве, Москве и Петербурге, по внезапному импульсу превратились в газетных репортеров; вердикт их так обрадовал, что они сначала заявляли звонившим: "оправдан", а уж потом только осведомлялись о требуемом номере. Тоже самое случалось и в других городах; по всей стране прокатилась волна торжества и радости, как будто при известии о военной победе. Чужие люди, со слезами на глазах и сияющими лицами, обнимали друг друга на улице.
Евреи и христиане поздравляли друг друга, они гордились своей страной и своими "простыми мужичками", они злорадствовали по поводу унижения администрации, и главное - радовались, что все хорошо кончилось.
Но праздничное настроение длилось не долго: на другой день после окончания процесса, полуофициальный орган правых организаций - ядовитое, антисемитское "Новое время" вышло с комментариями, что по вопросу о виновности Бейлиса голоса присяжных заседателей разделились поровну - шесть на шесть. По русским законам такое разделение автоматически приводило к оправдательному вердикту.
Но как могло "Новое время" об этом узнать? Закон запрещал присяжным заседателям раскрывать тайну их голосования. Конечно, целью "Нового времени" было снизить и довести до абсолютного минимума моральное значение вердикта; однако, отчет газеты получил широкую огласку и никогда не был опровергнут, да и по сегодняшний день он сохраняет весь свой интерес.
Конечно, после оправдательного вердикта все вздохнули с громадным облегчением, но все-таки можно себя спросить следовало ли плясать на улицах?
Да, появилась возможность поднять насмех администрацию; ведь несмотря на все оказанное ею давление, ей не удалось набрать, в таком большом городе как Киев, семи негодяев, согласных поддержать явное извращение правосудия.
С другой стороны присяжным не хватило только одного голоса, чтобы заклеймить Бейлиса, и таким образом никак невозможно было сказать, что нужная и такая заслуженная оглушительная пощечина администрации была дана. Оправдательный вердикт в голосовании шести голосов на шесть имел более техническое, чем моральное значение: милосердие - да, но оставляющее сомнение, напоминающее известное (253) шотландское "не доказано - не виновен, но и не невинен", когда каждый может верить во что хочет.
Спор, касающийся кровавого навета, оставался тем самым безнадежно запутанным. Неизвестно, произошло ли по настоящему голосование в вопросе убийства с ритуальной целью; ведь в первом вопросе, на который присяжные ответили утвердительно (никогда не выяснилось были ли у них здесь какие-нибудь разногласия), не было упомянуто, что преступление было мотивировано религиозным фанатизмом; вопрос касался только места, где преступление было совершено, иначе говоря, госпиталя на земле, принадлежащей Зайцеву?
В этом первом вопросе также спрашивалось правда ли, что из тела Ющинского вытекло пять стаканов крови (с тонким намеком что эта кровь могла быть выпита) и наступила ли смерть Андрюши вследствие нанесенных ему ран? Мотивировка не указывалась, но недоказанные "обстоятельства" были представлены в таком виде, что явно подсказывали ритуальное убийство.
Только во втором вопросе, касающемся виновности Бейлиса, был упомянут возможный мотив религиозного фанатизма; но на этот вопрос ответ гласил: "НЕТ, БЕЙЛИС НЕ ВИНОВЕН". Как же было разобраться теперь во всей этой путанице?
Когда, в Англии, в городе Манчестере, улеглись первые восторги, люди стали мрачно размышлять над комментариями газеты "Манчестер Гардиан"; газета писала: "Простые люди в составе присяжных имели достаточно мужества, чтобы вынести оправдательный вердикт еврею, которого хотели погубить и против которого конспирировали самые влиятельные люди. К сожалению, их мужества не хватило до конца и они в своем заключении добавили: "преступление было совершено на зайцевском заводе" (вернее, они не "добавили" эту фразу, а только "оставили" ее, но смысл от этого не меняется).
Другие ведущие газеты писали в таких же, а иногда и более мрачных красках. Например лондонский "Таймс": "Надо пожалеть, что решение вынесенное присяжными было в согласии с самой позорной стороной обвинения, позволяя таким (254) образом русским реакционерам дальнейшее распространение ужасной и лживой легенды".
"Вестминстерскую газету" русские реакционеры тоже должны были читать с далеко не радужным самодовольством:
"Хотя Бейлис и был оправдан, и этот факт удовлетворил общественное мнение, но в целом вердикт вовсе не был удовлетворительным. Мы не можем обвинять присяжных; формулировка вопросов им поставленных, заранее санкционировала утвердительный ответ на вопрос, касающийся ритуального убийства".
"Лондонец", писавший в "Дэйли Ньюз" одновременно выражал и порицание, и ироническую разочарованность: "Киевское дело совершенно убило мой интерес к еврейскому международному, финансовому и политическому могуществу. Чего такая интернациональная сила добилась? - Вердикта, все еще подтверждающего старый, злостный, кровавый навет!"
Совершенно излишне, конечно, говорить, что такие органы печати как "Аксион Франсэз", "Ля либр Пароль", Ля Круа", ликовали по поводу вердикта, рассматривая его как свою победу. Другие, симпатизирующие им, были более сдержаны; они признавали, что если и нельзя было полностью праздновать победу, то в главном пункте они ее все-таки одержали.
"Райхспост", венский орган "христианских социалистов", писал "В общем, вердикт не опровергнул теорию, допускающую возможность ритуального убийства".
Во второй своей передовой статье "Таймс" назвал приговор "смущающим", и точно так же выразился "Берлинер Тагеблат". И таковым он, конечно, и был. Судье Болдыреву кое-что удалось выгадать из бейлисовского процесса (и это было совсем не мало), а именно: что большому количеству людей, как в России так и за границей по-прежнему оставалось неясным, как расценивать приговор в связи с теорией о ритуальном убийстве.
По этому поводу можно было сказать, что мнение таких присяжных по такому вопросу ничего не означало, и никого ни в чем убедить не могло. Однако, это дело было в каком-то смысле "пробное", нечто вроде плебисцита в миниатюре.
Каково было отношение народа к клевете о кровавом (255) навете? Верил ли он, что евреи собирались в определенный день, в определенном месте и подвергали христианских детей мучениям, предписанным им еврейской религией? Да, заявлено было громогласно с одной стороны - они верили; но другая сторона, с таким же успехом могла утверждать, что приговором ничего не было доказано кроме того, что двенадцать сбитых с толку, усталых людей получили запутанный опросный лист, не позволивший им высказать каковы их убеждения, не говоря уже об убеждениях тех миллионов людей, которых они будто бы представляли.
Однако, одно положение было статистически ясно, среди большинства преобладало единодушное мнение, что игра администрации (чья недобросовестность только прикрывалась некомпетентностью), потерпела фиаско.
Лондонская "Дэйли Ньюз" писала: "Оправдательный вердикт Бейлису был самым сокрушительным ударом для России после русско-японской войны". В моральном отношении для русского правительства оно так и было; но тут следует себя спросить: не был ли самый факт судебного дела более сокрушительным для царской администрации, чем оправдание Бейлиса?
Известный, всеми уважаемый англо-еврейский историк Люсьен Вольф следующим образом выразил свои чувства: "Я боюсь, писал он, что мы не можем проявлять восторга и поздравлять друг друга по поводу результата киевского процесса. Без сомнения, вердикт был сфабрикован властями с целью пустить пыль в глаза заграницей и одновременно сохранить в целости теорию ритуального убийства, облекая ее в какой-то степени моральной поддержкой правительства. Я, лично, никогда не возлагал больших надежд на вердикт; все что нами могло быть извлечено из процесса это возможность осведомить общественное мнение вне России о том, что происходит в этой стране".
3.
Само собой разумеется, и прокуратура и администрация провозгласили свою большую победу.
"Тот факт, что слова "религиозный фанатизм" были (256) опущены из первого опросного листа, объяснял Замысловский, было "простой формальностью"; мы даже не настаивали чтобы слова эти были включены в текст; некоторые особенности данного убийства, подробно изложенные, не оставляли никакого сомнения в ритуальном его характере".* Излагая свои "чувства" по поводу оправдания Бейлиса, Замысловский сказал: "Конечно, нас не удовлетворило оправдание, но на процессе вопрос о ритуальном характере убийства был главным, осуждение же Бейлиса - второстепенным (факультативным)".
Желая отметить "победу", официальные лица, поддерживавшие администрацию, устроили в Петербурге банкет. Самыми выдающимися гостями на банкете были министр юстиции Щегловитов и государственный прокурор Виппер. Были посланы поздравительные телеграммы Чаплинскому, Шмакову, Замысловскому, Косоротову, Сикорскому и другим (Пранайтиса, как будто, в этом списке не было). Всех их чествовали как "героев бейлисовского дела"; и в телеграммах этих восхвалялось "благородное мужество и высокое моральное достоинство неподкупного и независимого русского человека".**
Некоторые поздравления и выражения благодарности и восхищения подкреплялись более существенным образом. Замысловскому выдано было двадцать пять тысяч рублей, чтобы написать книгу о бейлисовском деле; судья Болдырев получил повышение по службе, он возглавлял теперь киевскую судебную палату. (Он также получил личный подарок от царя - золотые часы и тайную, незаконную прибавку жалованья).
Чаплинский, неутомимый труженик, успел лучше всех; он был переведен на службу в Сенат - высшую судебную инстанцию в России.
Вся книга: http://jhistory.nfurman.com/shoa/beilis02.htm
