shenbuv | К вопросу о раскаянии и депрессии

Вчера читали с Менахемом Ягломом охренительный драш Калонимуса-Кальмана Шапиро. Привожу бОльшую часть.

Калонимус-Кальман из Пьясечной*

"Дерех ѓа-мелех", раздел "Вайигаш", 1929
"И подошел Йеѓуда к нему, и сказал: позволь, господин мой, сказать рабу твоему слово в уши господина моего, и да не возгорится гнев твой на раба твоего; ибо ты то же, что фараон" (Берешит, 44:18). Иди [и посмотри] в книгах учеников Бешта относительно стиха: "Кто взойдет на гору Господню и кто будет стоять в месте святом Его?" (Теѓилим, 24:3; в переводе под ред. Йосифона "Кто достоин взойти на гору Господню и кто - встать в месте святом Его?"), в котором на первый взгляд вызывает недоумение тавтология: "кто взойдет" и "кто поднимется" – зачем мне? По простому смыслу, если не поднимется – конечно, не будет стоять. И говорят они (ученики Бешта) в святости своей, что есть тот, кто иногда воодушевляется, а после падает (обратно) в свое низкое состояние, и не только воодушевление прекращается у него, и только в любом своем положении остается он низким и плохим человеком, таким, как был, не дай Бог, а тогда его положение еще хуже, чем вначале, прежде, чем он поднялся, подобно тому, кто поднялся на высокое место, падение с которого может ему повредить, не дай Бог, больше, чем если бы не ходил (туда) и не поднимался. Поэтому стих "Кто поднимется на гору..." содержит в себе намек: даже если иногда поднимается и иногда воодушевляется искрой святости и высшего света, [тем не менее] "кто будет стоять в месте святом Его" – чтобы не упал он, упаси Бог, снова. Досюда их слова. Но я тут вижу затруднение.
Ибо в самом деле, если бы только задержал в себе человек все искры святости, которые сверкают в его душе, с помощью разных (способов) пробуждения воли, любви, страха (перед небесами) и страсти, потому что тогда их хватило бы ему для того, чтобы с их помощью связаться со Всевышним и со служением Ему, и не понадобилось бы искать советов и предлогов для того, чтобы пробудиться, воодушевиться и освятить себя, а главный недостаток в том, что вскоре погаснут огонь и искра, которая сверкает внутри него, так что иногда он не чувствует, что у него вообще есть какое-то ощущение (святости) и хорошая искра, потому погасли они прежде, нежели проявились в его теле.
Главная причина того, что человек вообще не знает, что (именно) в нем является искрой святости, в том, обычно в его сердце приходит некое беспокойство о своем низком положении, и он не думает, что само это беспокойство – вид проявления святости. И кажется, что это подобно тому, что если бедняк, не про нас будет сказано, осознает свою бедность и беспокоится из-за нее, - ведь нельзя сказать, что это беспокойство и есть, в сущности, богатство. Так же и тот, кто беспокоится о бедности своей души и ее удаленности (от святости), - как он может счесть это беспокойство видом проявления святости? Поэтому, когда приходит к нему такое беспокойство, он остается сидеть и молчать. И иногда в нем поднимается еще один вид отчаяния, так что он говорит: "Уже умножились мои недостатки, и вообще все мое положение настолько безобразно, что даже я сам, увязши в нем по горло, тоже вижу это, и даже если я проживу сто лет, - разве я смогу подняться из этой грязи, чтобы достичь подножия святости?" И не знает он, что и само это беспокойство и ощущение разбитого сердца - это вид возвышения. Он беспокоится о том, сможет ли он за все годы своей жизни достичь подножия святости, а ведь святое Божественное присутствие (Шхина) – в нем, и как будто "хватает" его за одежду (бе-вигдо), от слова "изменник" (богед), за сам недостаток и за его беспокойство о своей низости, не про нас будь сказано, "хватает" его Всевышний и говорит ему: "Раскайся!" И он должен сказать своей душе: "Раз Всевышний находится рядом со мной, схвачусь за Него и не отпущу Его, прилеплюсь сейчас к святости Его, и будет мне легче раскаяться и очиститься, и в свете Его, да будет Он благословен, отправлюсь и пойду".
Потому что начало открытия (святости) в том, кто раскаивается, и во всяком человеке, находящемся в низком положении, может произойти только таким образом, так же, как схватил Всевышний Йероваама за одежду его и сказал ему: "Раскайся!"**, только "за одежду" в том смысле, как показано выше, от слова "бегед" ("предатель"), - с помощью того, что тот увидит свое низкое положение. И согласно тому, то мы уже сказали, часто бывает, что приходит беспокойство даже без раскаяния, а не то что приходит к нему желание раскаяться за все свои недостатки и за свою низость, а только само беспокойство, что видит он свою бедность. Тем более – беспокойство, когда он только оплакивает свое положение и свою потерянность, ибо он, по его мнению, пропадет в бедности и униженности тела и души, - только за его "одежду" хватается Всевышний, пока он далек от раскаяния и говорит: "Мне это не интересно"**.
Ибо, например, если человек говорит со своим товарищем, тогда слышат голос другого, голос говорящего, а не голос слушающего, потому что снаружи от него приходит разговор говорящего, который стоит снаружи от своего собеседника. В то время как когда приходит откровение к пророку, приходит оно также и во внутренности пророка, в аспекте прилепления духа к духу, и открывается Всевышний в нем, как сказано: "[И Моше говорил,] а Всевышний отвечал ему вслух (букв. "голосом") (Шмот, 19:19), и объяснили наши мудрецы: "Голосом (самого) Моше" (Мидраш Теѓилим на Теѓилим, 18), поскольку откровение приходило к нему из его (собственной) внутренности, ибо оделся голос свыше в голос (самого) Моше. Однако сейчас мы говорим не относительно пророчества Моше, учителя нашего, ибо кто достигнет его (уровня), а только об искре откровения у еврея, который не является пророком, только об искре искры света от света, что проливается на него, на его мозг и его сердце, и поскольку она проявляется в его внутренности, в его мозгу и сердце, то только его мысли и сомнения его сердца он может видеть, только они возникают и становятся видны в нем соответственно духу Всевышнего, который облекается в них, и подобно сну, ведь не показывают человека ничего, кроме сомнений его сердца, и, тем не менее, в них иногда облекается дух пророчества. И сказали наши мудрецы об этом: "Как [нет чистого зерна без мякины,] так нет сна без пустых вещей" (Брахот, 55а)***, и нужно истолковать его – убрать мякину и те образы, которые приходят из его собственных идей, и понять дух пророчества, который в них заключается, что поставил его идеи и мысли именно так, а не иначе.
[Пример со сном фараона, который истолковал Йосеф.]
Оказывается, что откровение , которое приходит во внутренности человека, представляется ему в его идеях, и поскольку человек, который начинает раскаивается, все еще весь день погружен в глупости и суетности, противоположные воле Всевышнего, - он может увидеть высшую искру пробуждения только в своих (собственных) идеях, в глупостях, которые ему показываются, и он знает их низменность и свои низменности, к которым его тянет, ибо каким еще другим образом это может быть видно? Все (только) в форме его собственных идей, и его идеи далеки от Всевышнего, и даже противоположны Его воле, не про нас будет сказано, и откровение ему и его возвышение также должно прийти в этой загрязненной одежде, а если, не дай Бог, он поступает противно воле Всевышнего и в своих действиях, то откровение противостояния открывается и держится также в действенном противостоянии, через ненавистников и тому подобное, что причиняет ему беспокойство, упаси Бог. И было, если знает этот человек, что и эта горечь, и то, что он видит свои недостатки, и это беспокойство, - это пробуждение свыше, как если бы схватил его Всевышний за одежду и сказал: "Раскайся!" И он укрепляется и говорит: "С помощью Всевышнего, который сейчас во мне, я смогу раскаяться и освятиться", как сказано выше: "Схватил я его, и не отпущу его", и тогда он поднимается и освящается, а если нет, то падает, не про нас будет сказано, и это то, что сказано: "Кто взойдет на гору Господню". И даже если он не поднимается, то только в том месте, где он находится, открывается ему Всевышний, поэтому объяснение (слов) "кто будет стоять в месте святом Его" в том, что в том месте, где он находится, остается святое место.
[...]

*Р. Калонимус-Кальман Шапира (1889 – 1943), раввин местечка Пьясечна около Варшавы, автор трудов по хасидскому образованию и воспитанию, исследователь темы пророчества. Во время войны попал в Варшавское гетто, работал на фабрике и старался поддерживать еврейскую жизнь в гетто, неоднократно отказывался бежать. Погиб в концлагере Травники. Его толкования, написанные до войны ("Дерех ѓа-мелех", "Царская дорога"), и субботние и праздничные проповеди, произнесенные в Варшавском гетто ("Эш кодеш", "Священный огонь"), были спрятаны его учениками и найдены после войны.
** "После этого не свернул Йеровам со своего дурного пути..." (Млахим I, 13:33) – после того, как схватил Йеровама Всевышний за одежду его и сказал ему: "Раскайся, и Я, и ты, и сын Ишая (т.е. царь Давид) будем гулять в саду Эдемском. Сказал ему (Йеровам): "А кто пойдет первым?" (Сказал ему Всевышний): "Сын Ишая!" (Сказал ему Йеровам): "Если так, то меня это не интересует!" (Санѓедрин, 102).
*** "Пророк, который видел сон, пусть и рассказывает (его как) сон, а тот, в ком слово Мое, пусть говорит истину слова Моего. Что общего у мякины с чистым зерном? – сказал Господь" (Ирмеяѓу, 23:28).