![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
shenbuvО конференции "Пурим де-Москва" в Бар-Илане. Заметки отрывочные и на полноту представления о содержании лекций не претендуют.
Я немного опоздала, но и начали они, видимо, позже, так что я попала почти на половину первой леции. Авраам Ноберштейн рассказывал о "Новаторстве и консерватизме идишских писателей в СССР". Он сравнивал манифесты, выпущенный в "Дер Штроме" в Москве, и те, что вышли в Варшаве и Нью-Йорке в 20-х годах. Отметил, что в москвоском манифесте выделяются рассуждения о "потоке" (собственно, "штром") и "эпохе", в то время как западные идишисты больше говорят о "запутанном лабиринте человеческой души". У варшавцев и нью-йоркцев была возможность обращаться к широкой публике в прозе благодаря ежедневным газетам, поэтому они могли в это же время писать элитную поэзию, а у москвичей такой возможности, естественно, не было. Перец Маркиш (который тогда еще был в Варшаве) говорит о кастовости еврейских писателей, - советские идишские писатели не могли себе позволить превратиться в касту. Еще он отметил заметный перекос в сторону поэзии в советской еврейской литературе - в основном вызванный отсутствием аудитории для прозаиков.
Далее выступал Шимон Редлих, который рассказывал о своем изучении документов по истории Еврейского Антифашистского Комитета. Очень живо рассказывал - как ему в Москве в конце 80 показывали документы, но не разрешили их копировать, однако он спросил, можно ли диктовать на магнитофон, ему разрешили, и он часами диктовал, потребляя дикое количество чая и конфет, которые ему покупали знакомые "на черном рынке", поскольку в магазинах в то время ничего не было. Отметил центральную роль Суслова в разгроме Комитета, и еще всякого интересного рассказал, - о просьбах о материальной помощи идишским писателям, о просьбе Сталину о поднятии единственной ежедневной газеты на идиш (кстати, это была газета самого Комитета) "Эйникенкайт" ("Единство") с 5-и тысяч (!) до 50-и (просьба не была удовлетворена, насколько я поняла). Любопытно, что после переезда Комитета в Москву там кажду неделю устраивались литературные вечера, - неудивительно, потому что большинство и членов Комитета, и членов его президиума составляли писатели.
Редлиха спросили, каково же было официальное обвинение в адрес членов Комитета. Он говорит, что это любопытно: центральным пунктом был заговор о передаче Крыма англичанам (ну да), но: у многих это фигурировало в списке обвинений, а у кого-то из расстрелянных даже было единственным пунктом, - распространение идиша.
Редлих задается вопросом - зачем вообще был суд? Ведь их можно было убить так, как, например, убили Михоэльса. Мне кажется, что ответ следует искать в "суде" Октавиана над Овидием, - показательность, скандал, перевод стрелок на евреев (известно, чем это должно было закончиться).
Дов-Бер Кетлерман рассказывал о поездке Дер Нистера (Пинхаса Кагановича) в Биробиджан в 1947 году. Дер Нистер был одним из тех идеалистов, которые вернулись в СССР (в 1926 году). Он мог бы поехать экспрессом, но специально поехал с поездом, на котором были переселенцы, в основном из Винницы. Они вернулись из эвакуации, обнаружили рвы с теми, кто остался, и столкнулись с антисемитизмом населения, поэтому некоторые решили переехать в Биробиджан. В результате там, например, была собрана уникальная библиотека, - позднее, во время "борьбы с космополитизмом", уничтоженная.
Дер Нистер увлекался историей хасидизма, и в свете мистических учений и воспринимал основание Биробиджана (это сейчас смешно, а тогда не было). И был ужасно разочарован, естественно. Хотя принимали его там великолепно, даже специально для него поставили спектакль по его пьесе, единственный раз в его жизни. В результате его деятельности в 1948 году были введены уроки идиша для нееврейских учеников (потом их отменили, конечно).
Дер Нистер был арестован и замучен в тюрьме в 1949 году. Я как раз недавно читала про него у Роскиса, ужасно захотелось почитать его самого. На идиш мне все же слабо читать прозу в больших количествах, буду искать переводы на куда-нибудь.
Хотела потом подойти к Дову-Беру и представиться, но он подошел ко мне сам, - оказывается, читал и полюбил мои стихи :) Я была очень польщена.
Потом был доклад Мордехая Альтшуллера, в самом начале прерванный приветственным выступлением президента университета Бар Илан профессора Моше Каве. Каве говорил с большим чувством, вставлял фразочки на идиш, рассказал трогательную историю про свое пребывание в Москве и последующую абсорбцию пятидесяти физиков (он сам физик), а под конец сказал, что через двести лет никаких этих нанотехнологий уже не будет, а идиш будут изучать. Забавно, что вторая часть конференции должна была проходить именно в огромном здании "Нанотехнологий", поэтому я потом сказала Дову-Беру, что не сомневаюсь, - их через двести лет не будет, а классики и идишисты останутся, но все эти двести лет проведут в бараках из асбеста (как сейчас).
Альтшуллер тоже рассказывал о результатах своих московских изысканий (я помню, что мы с Дворкиным с ним тогда встречались). Он выделил три условия существования культуры нац. меньшинства: 1) деятели культуры, заинтересованные в ее развитии, 2) достаточный уровень этой культуры, т.е. существование газет, театров и пр., который может удовлетворить культурные запросы аудитории, 3) наличие потребителя культуры. Это последнее зависит от того, насколько использование языка меньшинства представляет собой препятствие для социального продвижения в данной стране. Для СССР он выделяет дополнительный фактор: политика властей. Заметил, что советствие идишские деятели переименовали идиш из א יידישע שפראך в די יידישע שפראך (вместо неопределенного артикля поставили определенный), т.е. из "одного из еврейских языков" в "(тот самый, единственный) еврейский язык". Предложил разделять то, что происходило в областях бывшей "черты", и то, что происходило там, куда евреи переселялись, - прежде всего в Москве и Ленинграде. В некоторых городах бывшей "черты" в ходе идеологических разборок сжигали книги на иврите - а в других сжигали книги на идиш...
В 20-е годы основной культурной группой были учителя идиша, обрадовавшиеся новым возможностям. В 30-е это уже были учителя, прошедшие советские учительские семинары, у них ценности уже поменялись. Любопытно, что это можно проследить по иллюстрациям в учебниках, - сначала там фигурируют дети с еврейской внешностью (только без пейсов, конечно), а позже - обычные "советские дети". Учебники 20-х годов составлены в соответствии с еврейским календарем, 30-х - с советским. В одном из учебников арифметики он нашел пример: "Было 3 синагоги, 2 закрыли, - сколько осталось?" - в параллельном русском учебнике там же говорится про церкви.
В 20-е годы казалось, что СССР - хорошее место для идишских писателей, в то время как, например, в Польше зарабатывать становилось все труднее (фактор социального препятствия). Например, Перец Маркиш зарабатывал благодаря тому, что был красив, и на его выступления собирались полные залы женщин (потом он вернулся, и чем это кончилось, известно). Однако в 1932 году все писательские организации были разогнаны, а в 1934 был создан Совпис.
Создатель Госсета Александр Грановский больше обращался к театральным новшествам, чем к национальному содержанию. После триумфальных гастролей в Европе в 1928 г. он остался в Германии, потом переехал в США и бедствовал (но остался жив). Михоэльс был его учеником. Он хотел переехать во Францию, но ему не удалось. Постепенно он приспособил театр к требованиям властей и времени.
Любопытно, что даже в бывшей "черте" во время переписи 1939 года (до присоединения Польши и Прибалтики) идиш в качестве родного языка указывали всего 55% евреев Белоруссии, 45% евреев Украины, 26% евреев России, 18% евреев Москвы, - это явно не отвечало действительности, но таков был тренд. В 1939 году присоединилось полтора миллиона евреев, в основном говоривших на идише. После войны осталось меньше говоривших на идише, но отношение к языку изменилось. В конце Альтшуллер прочитал письмо заместительницы директора театра имени Шолом-Алейхема после первого выступления в Киеве после войны, - оркестр играл увертюру, занавес поднялся, а на черном полотнище задника было написано "Ам Исраэль хай" на иврите. Зал встал и начал скандировать: "Ам Исраэль хай!" ("Народ Израиля жив!"), музыкантам пришлось прерваться...
Не только я после этого выступления еще некоторое время вытирала глаза.
Пожалуй, все лекции на конференции можно назвать блестящими, кроме двух, - одна, Авивы Таль из Бар Илана, была просто интересная, про поэтессу Шифру Холоденко, сестру Гоффштейна, которая взяла псевдоним в честь одного из своих предков, известного клейзмера Педецура Холоденко. Она была метеорологом, объездила всю страну, была даже на Северном полюсе (о чем потом написала целую книгу стихов). Брат ее погиб, а она прожила долгую и сравнительно благополучную жизнь, среди прочего - благодаря сыну, физику-ядерщику.
Другая лекция, несколько путаная, была тоже очень интересна, и была бы еще интереснее, если бы продолжалась не 20 минут, а часов 5, - Рина Лапидус из Бар Илана рассказывала о пострадавших от Сталина идишских писателях, малоизвестных (Авраам Анчук) и совсем неизвестных (от некоторых даже ничего не осталось, кроме упоминания; Берл Шпанер, например). Кто-то был арестован и убит во время следствия (Моше Литваков), кто-то был убит в тюрьме при отступлении Красной Армии (Эли Каган, Зелиг Аксельрод), кто-то спасся, потому что был отправлен в тыл вместе с уголовниками, но потом вызвался добровольцем на фронт и погиб (Григорий Березкин), кто-то был посажен, выпущен, потом арестован и казнен, потом дело об освобождении открыли и постановили арестовать его снова, уже после смерти (Хаим Левин), потом его стихи вышли в антологии, потому что цензура не знала об аресте... Про кого-то прямо во время конференции выяснилось, что он писал не только на идише, но и на иврите, и его сочинения публиковались - в Израиле, естественно (если я не ошибаюсь, Моше Танц, погиб в 1935 году). В общем, захватывающая информация, хорошо, да мало.
И в конце выступил замечательный Велвл Чернин, идишист и идишский поэт, который говорил о "зверином цикле" Лейба Квитко. То есть это как бы стихи для детей, написанные от имени животных, - петух, которому удалось сбежать перед тем, как из него сделали бы суп, паук... Про паука не буду пересказывать - жуткая чернуха. Велвл сказал, что когда он прочитал это стихотворение своей жене, которая, к ее несчастью, знает идиш, она велела ему больше это ей не читать никогда. И я ее понимаю. И апофеоз - стихотворение от имени поросенка, которого отлично кормят, и вообще ему хорошо живется, при этом он прекрасно понимает, что в конце концов его зарежут. Велвл видит в этих стихах намек на сталинский террор, и похоже на то.
Известный израильский идишский актер Шмулик Ацмон присутствовал в качестве гостя (он, оказывается, почетный доктор Бар Илана). Еще я с большим удовольствием встретила там Иосифа Бегуна и Эли Бар-Яалома ака![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
imenno ака khatul, которые должны были выступать на исторической панели и в художественной части, но у меня был еще археологический семинар в Иерусалиме, и мертвые эдумейцы утянули меня от живых идишистов, и пальцем для этого не пошевелив (впрочем, шевелить им давно нечем). Одной большой любви время, а другой большой любви час :)
Я немного опоздала, но и начали они, видимо, позже, так что я попала почти на половину первой леции. Авраам Ноберштейн рассказывал о "Новаторстве и консерватизме идишских писателей в СССР". Он сравнивал манифесты, выпущенный в "Дер Штроме" в Москве, и те, что вышли в Варшаве и Нью-Йорке в 20-х годах. Отметил, что в москвоском манифесте выделяются рассуждения о "потоке" (собственно, "штром") и "эпохе", в то время как западные идишисты больше говорят о "запутанном лабиринте человеческой души". У варшавцев и нью-йоркцев была возможность обращаться к широкой публике в прозе благодаря ежедневным газетам, поэтому они могли в это же время писать элитную поэзию, а у москвичей такой возможности, естественно, не было. Перец Маркиш (который тогда еще был в Варшаве) говорит о кастовости еврейских писателей, - советские идишские писатели не могли себе позволить превратиться в касту. Еще он отметил заметный перекос в сторону поэзии в советской еврейской литературе - в основном вызванный отсутствием аудитории для прозаиков.
Далее выступал Шимон Редлих, который рассказывал о своем изучении документов по истории Еврейского Антифашистского Комитета. Очень живо рассказывал - как ему в Москве в конце 80 показывали документы, но не разрешили их копировать, однако он спросил, можно ли диктовать на магнитофон, ему разрешили, и он часами диктовал, потребляя дикое количество чая и конфет, которые ему покупали знакомые "на черном рынке", поскольку в магазинах в то время ничего не было. Отметил центральную роль Суслова в разгроме Комитета, и еще всякого интересного рассказал, - о просьбах о материальной помощи идишским писателям, о просьбе Сталину о поднятии единственной ежедневной газеты на идиш (кстати, это была газета самого Комитета) "Эйникенкайт" ("Единство") с 5-и тысяч (!) до 50-и (просьба не была удовлетворена, насколько я поняла). Любопытно, что после переезда Комитета в Москву там кажду неделю устраивались литературные вечера, - неудивительно, потому что большинство и членов Комитета, и членов его президиума составляли писатели.
Редлиха спросили, каково же было официальное обвинение в адрес членов Комитета. Он говорит, что это любопытно: центральным пунктом был заговор о передаче Крыма англичанам (ну да), но: у многих это фигурировало в списке обвинений, а у кого-то из расстрелянных даже было единственным пунктом, - распространение идиша.
Редлих задается вопросом - зачем вообще был суд? Ведь их можно было убить так, как, например, убили Михоэльса. Мне кажется, что ответ следует искать в "суде" Октавиана над Овидием, - показательность, скандал, перевод стрелок на евреев (известно, чем это должно было закончиться).
Дов-Бер Кетлерман рассказывал о поездке Дер Нистера (Пинхаса Кагановича) в Биробиджан в 1947 году. Дер Нистер был одним из тех идеалистов, которые вернулись в СССР (в 1926 году). Он мог бы поехать экспрессом, но специально поехал с поездом, на котором были переселенцы, в основном из Винницы. Они вернулись из эвакуации, обнаружили рвы с теми, кто остался, и столкнулись с антисемитизмом населения, поэтому некоторые решили переехать в Биробиджан. В результате там, например, была собрана уникальная библиотека, - позднее, во время "борьбы с космополитизмом", уничтоженная.
Дер Нистер увлекался историей хасидизма, и в свете мистических учений и воспринимал основание Биробиджана (это сейчас смешно, а тогда не было). И был ужасно разочарован, естественно. Хотя принимали его там великолепно, даже специально для него поставили спектакль по его пьесе, единственный раз в его жизни. В результате его деятельности в 1948 году были введены уроки идиша для нееврейских учеников (потом их отменили, конечно).
Дер Нистер был арестован и замучен в тюрьме в 1949 году. Я как раз недавно читала про него у Роскиса, ужасно захотелось почитать его самого. На идиш мне все же слабо читать прозу в больших количествах, буду искать переводы на куда-нибудь.
Хотела потом подойти к Дову-Беру и представиться, но он подошел ко мне сам, - оказывается, читал и полюбил мои стихи :) Я была очень польщена.
Потом был доклад Мордехая Альтшуллера, в самом начале прерванный приветственным выступлением президента университета Бар Илан профессора Моше Каве. Каве говорил с большим чувством, вставлял фразочки на идиш, рассказал трогательную историю про свое пребывание в Москве и последующую абсорбцию пятидесяти физиков (он сам физик), а под конец сказал, что через двести лет никаких этих нанотехнологий уже не будет, а идиш будут изучать. Забавно, что вторая часть конференции должна была проходить именно в огромном здании "Нанотехнологий", поэтому я потом сказала Дову-Беру, что не сомневаюсь, - их через двести лет не будет, а классики и идишисты останутся, но все эти двести лет проведут в бараках из асбеста (как сейчас).
Альтшуллер тоже рассказывал о результатах своих московских изысканий (я помню, что мы с Дворкиным с ним тогда встречались). Он выделил три условия существования культуры нац. меньшинства: 1) деятели культуры, заинтересованные в ее развитии, 2) достаточный уровень этой культуры, т.е. существование газет, театров и пр., который может удовлетворить культурные запросы аудитории, 3) наличие потребителя культуры. Это последнее зависит от того, насколько использование языка меньшинства представляет собой препятствие для социального продвижения в данной стране. Для СССР он выделяет дополнительный фактор: политика властей. Заметил, что советствие идишские деятели переименовали идиш из א יידישע שפראך в די יידישע שפראך (вместо неопределенного артикля поставили определенный), т.е. из "одного из еврейских языков" в "(тот самый, единственный) еврейский язык". Предложил разделять то, что происходило в областях бывшей "черты", и то, что происходило там, куда евреи переселялись, - прежде всего в Москве и Ленинграде. В некоторых городах бывшей "черты" в ходе идеологических разборок сжигали книги на иврите - а в других сжигали книги на идиш...
В 20-е годы основной культурной группой были учителя идиша, обрадовавшиеся новым возможностям. В 30-е это уже были учителя, прошедшие советские учительские семинары, у них ценности уже поменялись. Любопытно, что это можно проследить по иллюстрациям в учебниках, - сначала там фигурируют дети с еврейской внешностью (только без пейсов, конечно), а позже - обычные "советские дети". Учебники 20-х годов составлены в соответствии с еврейским календарем, 30-х - с советским. В одном из учебников арифметики он нашел пример: "Было 3 синагоги, 2 закрыли, - сколько осталось?" - в параллельном русском учебнике там же говорится про церкви.
В 20-е годы казалось, что СССР - хорошее место для идишских писателей, в то время как, например, в Польше зарабатывать становилось все труднее (фактор социального препятствия). Например, Перец Маркиш зарабатывал благодаря тому, что был красив, и на его выступления собирались полные залы женщин (потом он вернулся, и чем это кончилось, известно). Однако в 1932 году все писательские организации были разогнаны, а в 1934 был создан Совпис.
Создатель Госсета Александр Грановский больше обращался к театральным новшествам, чем к национальному содержанию. После триумфальных гастролей в Европе в 1928 г. он остался в Германии, потом переехал в США и бедствовал (но остался жив). Михоэльс был его учеником. Он хотел переехать во Францию, но ему не удалось. Постепенно он приспособил театр к требованиям властей и времени.
Любопытно, что даже в бывшей "черте" во время переписи 1939 года (до присоединения Польши и Прибалтики) идиш в качестве родного языка указывали всего 55% евреев Белоруссии, 45% евреев Украины, 26% евреев России, 18% евреев Москвы, - это явно не отвечало действительности, но таков был тренд. В 1939 году присоединилось полтора миллиона евреев, в основном говоривших на идише. После войны осталось меньше говоривших на идише, но отношение к языку изменилось. В конце Альтшуллер прочитал письмо заместительницы директора театра имени Шолом-Алейхема после первого выступления в Киеве после войны, - оркестр играл увертюру, занавес поднялся, а на черном полотнище задника было написано "Ам Исраэль хай" на иврите. Зал встал и начал скандировать: "Ам Исраэль хай!" ("Народ Израиля жив!"), музыкантам пришлось прерваться...
Не только я после этого выступления еще некоторое время вытирала глаза.
Пожалуй, все лекции на конференции можно назвать блестящими, кроме двух, - одна, Авивы Таль из Бар Илана, была просто интересная, про поэтессу Шифру Холоденко, сестру Гоффштейна, которая взяла псевдоним в честь одного из своих предков, известного клейзмера Педецура Холоденко. Она была метеорологом, объездила всю страну, была даже на Северном полюсе (о чем потом написала целую книгу стихов). Брат ее погиб, а она прожила долгую и сравнительно благополучную жизнь, среди прочего - благодаря сыну, физику-ядерщику.
Другая лекция, несколько путаная, была тоже очень интересна, и была бы еще интереснее, если бы продолжалась не 20 минут, а часов 5, - Рина Лапидус из Бар Илана рассказывала о пострадавших от Сталина идишских писателях, малоизвестных (Авраам Анчук) и совсем неизвестных (от некоторых даже ничего не осталось, кроме упоминания; Берл Шпанер, например). Кто-то был арестован и убит во время следствия (Моше Литваков), кто-то был убит в тюрьме при отступлении Красной Армии (Эли Каган, Зелиг Аксельрод), кто-то спасся, потому что был отправлен в тыл вместе с уголовниками, но потом вызвался добровольцем на фронт и погиб (Григорий Березкин), кто-то был посажен, выпущен, потом арестован и казнен, потом дело об освобождении открыли и постановили арестовать его снова, уже после смерти (Хаим Левин), потом его стихи вышли в антологии, потому что цензура не знала об аресте... Про кого-то прямо во время конференции выяснилось, что он писал не только на идише, но и на иврите, и его сочинения публиковались - в Израиле, естественно (если я не ошибаюсь, Моше Танц, погиб в 1935 году). В общем, захватывающая информация, хорошо, да мало.
И в конце выступил замечательный Велвл Чернин, идишист и идишский поэт, который говорил о "зверином цикле" Лейба Квитко. То есть это как бы стихи для детей, написанные от имени животных, - петух, которому удалось сбежать перед тем, как из него сделали бы суп, паук... Про паука не буду пересказывать - жуткая чернуха. Велвл сказал, что когда он прочитал это стихотворение своей жене, которая, к ее несчастью, знает идиш, она велела ему больше это ей не читать никогда. И я ее понимаю. И апофеоз - стихотворение от имени поросенка, которого отлично кормят, и вообще ему хорошо живется, при этом он прекрасно понимает, что в конце концов его зарежут. Велвл видит в этих стихах намек на сталинский террор, и похоже на то.
Известный израильский идишский актер Шмулик Ацмон присутствовал в качестве гостя (он, оказывается, почетный доктор Бар Илана). Еще я с большим удовольствием встретила там Иосифа Бегуна и Эли Бар-Яалома ака
imenno ака khatul, которые должны были выступать на исторической панели и в художественной части, но у меня был еще археологический семинар в Иерусалиме, и мертвые эдумейцы утянули меня от живых идишистов, и пальцем для этого не пошевелив (впрочем, шевелить им давно нечем). Одной большой любви время, а другой большой любви час :)
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2013-03-08 07:19 am (UTC)http://nakaryak.livejournal.com/201702.html
no subject
Date: 2013-03-08 07:26 am (UTC)no subject
Date: 2013-03-08 07:51 am (UTC)no subject
Date: 2013-03-08 08:43 am (UTC)no subject
Date: 2013-03-08 11:55 am (UTC)спасибо за рассказ.
no subject
Date: 2013-03-08 12:06 pm (UTC)no subject
Date: 2013-03-10 07:30 am (UTC)no subject
Date: 2013-03-10 08:31 am (UTC)