![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
shenbuvТочнее, рассказывают.
А именно: в шабат у нас была моя подруга, которая в силу семейных обстоятельств временно пребывает в городе Стокгольме, а там в свободное от дистанционной археологии время закончила курсы и подрабатывает чем-то вроде сестры-ассистентки в этом самом доме престарелых. По ее словам, получает большое удовольствие.
Истории отдельных пациентов ей рассказывать нельзя, но кое-что интересное под это определение не подпадает. Например, что-то я ойкнула, а она вдруг затянула "Ой-вей, цукер-зис..." Никогда раньше, вроде, не пела на идише. Я на нее смотрю круглыми глазами, а она говорит: "А у нас весь обслуживающий персонал это поет, и таиландцы, и шведы". Опа. Оказывается, пациенты, даже с деменцией, которые уже и говорить не могут, - поют! Естественно, многие на идише. А персонал подпевает. Более того, - она говорит, что не только песни в голове дольше держатся, чем обычная речь, но и стихи! Мне, как поэту, это даже лестно было услышать. Еще она говорит, что многие забыли, как вилку-ложку держать, а на пианино играют по-прежнему!
Говорит, что повар там - марроканский еврей, поэтому они все, включая персонал, катаются, как сыр в масле. Причем есть на работе ей не "можно", а "нужно", это входит в ее обязанности, - некоторые не помнят сами, как есть, и ей нужно сидеть рядом и есть самой. И с собой можно брать. И в том же здании - кашерная лавочка. Я помню, что как-то мы с ней обедали в их столовой, когда она лет 13 назад гостила у своей мамы, а я неделю гостила у нее, - там тогда и туристов кормили, не знаю, как сейчас. В те годы и в Венеции в еврейском доме престарелых заодно была гостиница и ресторанчик, но потом престарелые там, увы, закончились, и теперь кашерный ресторанчик только один, хабадский, а что стало с помещением, не знаю.
Народ, говорит, все больше непростой, - и профессора, и артисты. И родственники, которые их навещают, бывают весьма любопытные, - всякие тоже персоны. Как в том анекдоте про нового русского, который приходит к старому еврею и говорит: "Папа..." Я помню, что в конце моей тогдашней поездки ее отец сделал нам с ней сюрприз: вызвался довезти меня в аэропорт, она меня провожала, и он, зная наше профессиональное пристрастие к кладбищам, забрал нас пораньше и по дороге завез на еврейский участок главного кладбища Стокгольма. Так ее родители ходили там между еврейскими памятниками и удивлялись, находя фамилии известных шведских деятелей.
Из России там тоже есть старички. Вот бы где ей русский язык пригодился, - она уже думала, не начать ли учить, поскольку к ней, с ее скандинавской внешностью, в Израиле часто по ошибке обращаются по-русски.
Говорит, что не чувствует, что работать там уж очень тяжело и мрачно, наоборот, интересно. Я представляю себе. Идишисты, слышите, - вот где песенки-то можно собирать!
А именно: в шабат у нас была моя подруга, которая в силу семейных обстоятельств временно пребывает в городе Стокгольме, а там в свободное от дистанционной археологии время закончила курсы и подрабатывает чем-то вроде сестры-ассистентки в этом самом доме престарелых. По ее словам, получает большое удовольствие.
Истории отдельных пациентов ей рассказывать нельзя, но кое-что интересное под это определение не подпадает. Например, что-то я ойкнула, а она вдруг затянула "Ой-вей, цукер-зис..." Никогда раньше, вроде, не пела на идише. Я на нее смотрю круглыми глазами, а она говорит: "А у нас весь обслуживающий персонал это поет, и таиландцы, и шведы". Опа. Оказывается, пациенты, даже с деменцией, которые уже и говорить не могут, - поют! Естественно, многие на идише. А персонал подпевает. Более того, - она говорит, что не только песни в голове дольше держатся, чем обычная речь, но и стихи! Мне, как поэту, это даже лестно было услышать. Еще она говорит, что многие забыли, как вилку-ложку держать, а на пианино играют по-прежнему!
Говорит, что повар там - марроканский еврей, поэтому они все, включая персонал, катаются, как сыр в масле. Причем есть на работе ей не "можно", а "нужно", это входит в ее обязанности, - некоторые не помнят сами, как есть, и ей нужно сидеть рядом и есть самой. И с собой можно брать. И в том же здании - кашерная лавочка. Я помню, что как-то мы с ней обедали в их столовой, когда она лет 13 назад гостила у своей мамы, а я неделю гостила у нее, - там тогда и туристов кормили, не знаю, как сейчас. В те годы и в Венеции в еврейском доме престарелых заодно была гостиница и ресторанчик, но потом престарелые там, увы, закончились, и теперь кашерный ресторанчик только один, хабадский, а что стало с помещением, не знаю.
Народ, говорит, все больше непростой, - и профессора, и артисты. И родственники, которые их навещают, бывают весьма любопытные, - всякие тоже персоны. Как в том анекдоте про нового русского, который приходит к старому еврею и говорит: "Папа..." Я помню, что в конце моей тогдашней поездки ее отец сделал нам с ней сюрприз: вызвался довезти меня в аэропорт, она меня провожала, и он, зная наше профессиональное пристрастие к кладбищам, забрал нас пораньше и по дороге завез на еврейский участок главного кладбища Стокгольма. Так ее родители ходили там между еврейскими памятниками и удивлялись, находя фамилии известных шведских деятелей.
Из России там тоже есть старички. Вот бы где ей русский язык пригодился, - она уже думала, не начать ли учить, поскольку к ней, с ее скандинавской внешностью, в Израиле часто по ошибке обращаются по-русски.
Говорит, что не чувствует, что работать там уж очень тяжело и мрачно, наоборот, интересно. Я представляю себе. Идишисты, слышите, - вот где песенки-то можно собирать!
