Судьба переводчика
Oct. 11th, 2008 06:40 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
shenbuvВ субботу, как всегда, развлекалась не-электронной ЖЖешкой, на этот раз: "Русский литературный анекдот конца XVIII - начала XIX века", составление Е. Курганова и Н.Охотина, Москва, 2003. Много там всего хорошего, хоть целиком к себе перепощивай. Но тронула меня особенно история про Ермила Кострова, переводчика не более не менее как "Илиады".
М.А.Дмитриев, "Мелочи из запаса моей памяти", Москва, 1869:
Он жил несколько времени у Ивана Ивановича Шувалова. Тут он переводил "Илиаду". Домашние Шувалова обращались с ним, почти не замечая его в доме, как домашнюю кошку, к которой привыкли. Однажды дядя мой пришел к Шувалову и, не застав его дома, спросил: "Дома ли Ермил Иванович?" Лакей отвечал: "Дома; пожалуйте сюда!" - и привел его в задние комнаты, в девичью, где девки занимались работой, а Ермил Иванович сидел в кругу их и сшивал разные лоскутки. На столе, возле лоскутков, лежал греческий Гомер, разогнутый и обороченный вверх переплетом. На вопрос: "Чем он это занимается?" - Костров отвечал очень просто: "Да вот девчата велели что-то сшить!" - и продолжал свою работу.
Я тут как раз еще одежду разбирала, кучу дранья заштопать нужно... Эх, Гомер...
Ермил Иванович Костров (1755-1796), перевёл Золотого осла Апулея, по окончании университета в 1779 был произведён в бакалавры и назначен официальным университетским поэтом, исполнял эту должность до начала 1790-х, опубликовал... перевод первых шести песен Илиады Гомера, переводил также Оссиана.
http://az.lib.ru/k/kostrow_ermil_iwanowich/indextitle.shtml
Не могу удержаться и не привести хотя бы одну его оду - Суворову в честь победы над турками при Рымнике. Выделяю некоторые особенно прекрасные выражения.
ОДА ЕГО СИЯТЕЛЬСТВУ ГРАФУ АЛЕКСАНДРУ ВАСИЛЬЕВИЧУ СУВОРОВУ-РЫМНИКСКОМУ
Герой! твоих побед я громом изумлен,
Чудясь, безмолвствовал в забвении приятном;
Но тем же громом я внезапно возбужден,
В восторге зрю себя усердию понятном;
Сорадуясь огню, чем грудь моя горит,
Мне гений лиру дал с улыбкой нежных взоров,
И лира петь велит:
Велик, велик Суворов.
"Правдив сей глас, - твердят враждебные толпы, -
То знает наша грудь, тверда как горный камень;
Но взгляд Суворова - скользят у нас стопы,
И превратится в лед турецких персей пламень.
Единым именем он - молнии удар;
Где он, уже молчат орудий наших звуки,
Нас кроет хладный пар
И сотрясутся руки.
Узря волнуемый его пернатый шлем,
Пагубоносную мы зрим себе комету,
Предтечу бурных туч со пламенным дождем,
Носящих гибель нам, стыд вечный Магомету.
Приближится она - приближатся оне,
Расторглися - летят перуны беспрестани.
Вотще визирь в огне
Подъемлет к небу длани.
Вотще возносит он со воплем Алкоран,
И, видно, наш пророк не в небесах, во аде;
До турок ли ему, он сам себе тиран.
Мы престаем просить глухаго о пощаде;
Мы престаем и, знав, что к нам Суворов строг,
От ядер пушечных не ждем приятных следствий,
И легкостию ног
Спасаемся от бедствий".
Так враг признателен! что ж росские полки?
Их глас, как сонмы вод, шумящ и совокупен:
"Суворов где, там власть всемочныя руки,
Там страха нет сердцам, и самый рок приступен.
В его деснице меч нам светлый облак в день,
Столп огненный в ночи, стремящий в сопостаты
Смертей различных тень
И молнии крылаты.
Где он, там каждый строй и каждый полк - стена,
Все - твердый адамант, и все единодушны;
Нам гладок путь - холмов кремнистых крутизна;
Единый миг - и все готовы и послушны.
Пусть Рымник с Кинбурном соплещут славой нам,
Сраженны где чалмы - забавная потеха! -
Различно по полям
Катались как для смеха.
Что сих побед вина? герой наш мало спит:
Исполнен к отчеству любви и к богу веры;
Он скор, неутомим, предчувствует, предзрит,
Спокойно зиждет всё, сообразует меры,
Любим подвластными, их попечитель нужд,
Труды являет им как некие забавы;
Корысти подлой чужд,
Ревнитель россам славы.
Коль славно для него и днесь и в поздный век!
Германских вождь полков, с ним лавры разделяя,
Руководителем своим его нарек,
Почтеньем воскрилен и зависть попирая.
Великих свойство душ! достоинства любя,
Кобургский как герой и действует и мыслит,
Возвышенным себя
Чрез униженье числит".
Таков, Суворов, ты под шлемом и с мечем,
Таков, как молнии твои в противных мещешь;
Но ты же с ласковым и радостным лицем
Средь лика чистых муз и песням их соплещешь;
Почтен сединами, средь шума, средь войны
Минуты для наук искусно уловляешь,
С цветами тишины
Ты лавры сопрягаешь.
Герой с героями, при важности бесед
Как рвеньем пламенным ко благу россов дышишь,
И, мыслями вперен грядущих в связь побед,
Шутя, к младенцам ты, как быть героем, пишешь.
Велик, велик тобой описанный герой;
Но я, коль сердцем я своим не обольщаюсь,
В нем вижу образ твой
И оным восхищаюсь.
О! если б мне твой дух и легкое перо,
Изобразил бы я... Судьба не так решила:
Вития слабый я, усердье лишь быстрó,
Усердие быстро - изнемогает сила.
Ты, снисходя мне, граф, доволен оным будь,
Прими, прими мой стих, что сердце мне вещало,
В себе питала грудь,
Усердье начертало.
Услужливый зефир, обрадуй, воскрились,
Неси к Суворову, неси мой голос лирный!
Любезен, ласков, ты там с громом подружись
И звукам бранных труб вещай приветства мирны.
Летя к нему, не бойсь: приятен им герой;
Пременят для него угрюмость разговоров
И повторят с тобой:
Велик, велик Суворов.
КОММЕНТАРИИ
Ода его сиятельству графу Александру Васильевичу Суворову-Рымникскому. - Полное собрание всех сочинений и переводов в стихах г. Кострова, ч. I. СПб., 1802, с. 146. Датируется 1789 г. - годом победы Суворова над турецкой армией на реке Рымник в Валахии и присвоением полководцу титула графа Рымникского.
Кинбурн - крепость в Черном море, где русские войска под командованием Суворова разбили турецкий десант.
Кобургский... герой - Кобург-Заальфельд Ф.-И. (1737-1815), принц и герцог саксонский, командующий австрийским корпусом, выступившим вместе с войсками Суворова во время русско-турецкой войны в 1789 г.
Автор вступ. статьи и коммент. Н. Д. Кочеткова
М.А.Дмитриев, "Мелочи из запаса моей памяти", Москва, 1869:
Он жил несколько времени у Ивана Ивановича Шувалова. Тут он переводил "Илиаду". Домашние Шувалова обращались с ним, почти не замечая его в доме, как домашнюю кошку, к которой привыкли. Однажды дядя мой пришел к Шувалову и, не застав его дома, спросил: "Дома ли Ермил Иванович?" Лакей отвечал: "Дома; пожалуйте сюда!" - и привел его в задние комнаты, в девичью, где девки занимались работой, а Ермил Иванович сидел в кругу их и сшивал разные лоскутки. На столе, возле лоскутков, лежал греческий Гомер, разогнутый и обороченный вверх переплетом. На вопрос: "Чем он это занимается?" - Костров отвечал очень просто: "Да вот девчата велели что-то сшить!" - и продолжал свою работу.
Я тут как раз еще одежду разбирала, кучу дранья заштопать нужно... Эх, Гомер...
Ермил Иванович Костров (1755-1796), перевёл Золотого осла Апулея, по окончании университета в 1779 был произведён в бакалавры и назначен официальным университетским поэтом, исполнял эту должность до начала 1790-х, опубликовал... перевод первых шести песен Илиады Гомера, переводил также Оссиана.
http://az.lib.ru/k/kostrow_ermil_iwanowich/indextitle.shtml
Не могу удержаться и не привести хотя бы одну его оду - Суворову в честь победы над турками при Рымнике. Выделяю некоторые особенно прекрасные выражения.
ОДА ЕГО СИЯТЕЛЬСТВУ ГРАФУ АЛЕКСАНДРУ ВАСИЛЬЕВИЧУ СУВОРОВУ-РЫМНИКСКОМУ
Герой! твоих побед я громом изумлен,
Чудясь, безмолвствовал в забвении приятном;
Но тем же громом я внезапно возбужден,
В восторге зрю себя усердию понятном;
Сорадуясь огню, чем грудь моя горит,
Мне гений лиру дал с улыбкой нежных взоров,
И лира петь велит:
Велик, велик Суворов.
"Правдив сей глас, - твердят враждебные толпы, -
То знает наша грудь, тверда как горный камень;
Но взгляд Суворова - скользят у нас стопы,
И превратится в лед турецких персей пламень.
Единым именем он - молнии удар;
Где он, уже молчат орудий наших звуки,
Нас кроет хладный пар
И сотрясутся руки.
Узря волнуемый его пернатый шлем,
Пагубоносную мы зрим себе комету,
Предтечу бурных туч со пламенным дождем,
Носящих гибель нам, стыд вечный Магомету.
Приближится она - приближатся оне,
Расторглися - летят перуны беспрестани.
Вотще визирь в огне
Подъемлет к небу длани.
Вотще возносит он со воплем Алкоран,
И, видно, наш пророк не в небесах, во аде;
До турок ли ему, он сам себе тиран.
Мы престаем просить глухаго о пощаде;
Мы престаем и, знав, что к нам Суворов строг,
От ядер пушечных не ждем приятных следствий,
И легкостию ног
Спасаемся от бедствий".
Так враг признателен! что ж росские полки?
Их глас, как сонмы вод, шумящ и совокупен:
"Суворов где, там власть всемочныя руки,
Там страха нет сердцам, и самый рок приступен.
В его деснице меч нам светлый облак в день,
Столп огненный в ночи, стремящий в сопостаты
Смертей различных тень
И молнии крылаты.
Где он, там каждый строй и каждый полк - стена,
Все - твердый адамант, и все единодушны;
Нам гладок путь - холмов кремнистых крутизна;
Единый миг - и все готовы и послушны.
Пусть Рымник с Кинбурном соплещут славой нам,
Сраженны где чалмы - забавная потеха! -
Различно по полям
Катались как для смеха.
Что сих побед вина? герой наш мало спит:
Исполнен к отчеству любви и к богу веры;
Он скор, неутомим, предчувствует, предзрит,
Спокойно зиждет всё, сообразует меры,
Любим подвластными, их попечитель нужд,
Труды являет им как некие забавы;
Корысти подлой чужд,
Ревнитель россам славы.
Коль славно для него и днесь и в поздный век!
Германских вождь полков, с ним лавры разделяя,
Руководителем своим его нарек,
Почтеньем воскрилен и зависть попирая.
Великих свойство душ! достоинства любя,
Кобургский как герой и действует и мыслит,
Возвышенным себя
Чрез униженье числит".
Таков, Суворов, ты под шлемом и с мечем,
Таков, как молнии твои в противных мещешь;
Но ты же с ласковым и радостным лицем
Средь лика чистых муз и песням их соплещешь;
Почтен сединами, средь шума, средь войны
Минуты для наук искусно уловляешь,
С цветами тишины
Ты лавры сопрягаешь.
Герой с героями, при важности бесед
Как рвеньем пламенным ко благу россов дышишь,
И, мыслями вперен грядущих в связь побед,
Шутя, к младенцам ты, как быть героем, пишешь.
Велик, велик тобой описанный герой;
Но я, коль сердцем я своим не обольщаюсь,
В нем вижу образ твой
И оным восхищаюсь.
О! если б мне твой дух и легкое перо,
Изобразил бы я... Судьба не так решила:
Вития слабый я, усердье лишь быстрó,
Усердие быстро - изнемогает сила.
Ты, снисходя мне, граф, доволен оным будь,
Прими, прими мой стих, что сердце мне вещало,
В себе питала грудь,
Усердье начертало.
Услужливый зефир, обрадуй, воскрились,
Неси к Суворову, неси мой голос лирный!
Любезен, ласков, ты там с громом подружись
И звукам бранных труб вещай приветства мирны.
Летя к нему, не бойсь: приятен им герой;
Пременят для него угрюмость разговоров
И повторят с тобой:
Велик, велик Суворов.
КОММЕНТАРИИ
Ода его сиятельству графу Александру Васильевичу Суворову-Рымникскому. - Полное собрание всех сочинений и переводов в стихах г. Кострова, ч. I. СПб., 1802, с. 146. Датируется 1789 г. - годом победы Суворова над турецкой армией на реке Рымник в Валахии и присвоением полководцу титула графа Рымникского.
Кинбурн - крепость в Черном море, где русские войска под командованием Суворова разбили турецкий десант.
Кобургский... герой - Кобург-Заальфельд Ф.-И. (1737-1815), принц и герцог саксонский, командующий австрийским корпусом, выступившим вместе с войсками Суворова во время русско-турецкой войны в 1789 г.
Автор вступ. статьи и коммент. Н. Д. Кочеткова
