Послесловие к Шавуот

l_u:

Рут Моавитянка

Потому что есть люди, рождённые «в молоко»,
неточно во времени, в местности чуждой и странной,
не у того народа, в общем, продолжить легко,
а жить-то так сложно с хроническим чувством обмана.

А начинается просто — не хочется больше тоски,
не хочется больше любить обязательно это,
что выдано местом рождения, временем и обетом,
который давали люди, мявшие колоски,
тебя зачиная...
и получилась — ты,
на всё на готовое, вот твой язык, вот храмы,
вот барабан и речёвка, а это — для красоты,
а это для гордости, а в это не верь — реклама.

И Рут поневоле растёт, называется Рита,
ходит одна, усмехается, любит животных,
чужого встречает, замуж выходит. Палитра
жизни смещается, Рут улыбается: «Вот он!»

Но он умирает, а путь остается — ступай,
тому, кто привык быть чужим,
стать чужим очень просто —
не страшно.
И Рут вынимает себя из Моава и направляется в рай —
бедный, голодный, вчерашний.

И Рут улыбается в нищем своём житье,
думает: «Вот Он!», когда колоски собирает,
думает: «Вот Он», когда выверяет детали,
верит, что «вот Он», рожая в новом жилье.

Вот Рут, что пошла за пришельца, стала сама такой,
свойство меняться — опасное свойство, что делать.
А люди... что, люди? Глядят на неё с тоской
и думают: «Гастарбайтерша, понаехала, надоела...»

Послесловие к Шавуот

l_u:

Рут Моавитянка

Потому что есть люди, рождённые «в молоко»,
неточно во времени, в местности чуждой и странной,
не у того народа, в общем, продолжить легко,
а жить-то так сложно с хроническим чувством обмана.

А начинается просто — не хочется больше тоски,
не хочется больше любить обязательно это,
что выдано местом рождения, временем и обетом,
который давали люди, мявшие колоски,
тебя зачиная...
и получилась — ты,
на всё на готовое, вот твой язык, вот храмы,
вот барабан и речёвка, а это — для красоты,
а это для гордости, а в это не верь — реклама.

И Рут поневоле растёт, называется Рита,
ходит одна, усмехается, любит животных,
чужого встречает, замуж выходит. Палитра
жизни смещается, Рут улыбается: «Вот он!»

Но он умирает, а путь остается — ступай,
тому, кто привык быть чужим,
стать чужим очень просто —
не страшно.
И Рут вынимает себя из Моава и направляется в рай —
бедный, голодный, вчерашний.

И Рут улыбается в нищем своём житье,
думает: «Вот Он!», когда колоски собирает,
думает: «Вот Он», когда выверяет детали,
верит, что «вот Он», рожая в новом жилье.

Вот Рут, что пошла за пришельца, стала сама такой,
свойство меняться — опасное свойство, что делать.
А люди... что, люди? Глядят на неё с тоской
и думают: «Гастарбайтерша, понаехала, надоела...»

Не мы первые, не мы последние

Моя нежность позволяет мне рассчитывать на вашу.
Любовные письма известных людей.

Не мы первые, не мы последние

Моя нежность позволяет мне рассчитывать на вашу.
Любовные письма известных людей.

Кстати об известных, более или менее, людЯх

Пра Ведмедева - не слэш, а, представьте, наоборот! Если не фотожоп, конечно.

Между прочим, хозяин журнала - православный священник, а вот видите, nihil humanum.

Кстати об известных, более или менее, людЯх

Пра Ведмедева - не слэш, а, представьте, наоборот! Если не фотожоп, конечно.

Между прочим, хозяин журнала - православный священник, а вот видите, nihil humanum.

Так просто, красивого

Фаюмские портреты


Отсюда

LEFT: portrait of a girl holding a cup and a garland, ca. A.D. 190–230 Tempera on wood. Brooklyn Museum of Art.
RIGHT:Boy with a Floral Garland in His Hair Medium: Tempera, wood Reportedly From: Er-Rubiyat, Faiyum Region, Egypt Dates: ca. 200-230 C.E.

А вот что за фигню они держат? Что это за "венок" такой?

Так просто, красивого

Фаюмские портреты


Отсюда

LEFT: portrait of a girl holding a cup and a garland, ca. A.D. 190–230 Tempera on wood. Brooklyn Museum of Art.
RIGHT:Boy with a Floral Garland in His Hair Medium: Tempera, wood Reportedly From: Er-Rubiyat, Faiyum Region, Egypt Dates: ca. 200-230 C.E.

А вот что за фигню они держат? Что это за "венок" такой?

Я честно пыталась поработать с утра, но не вышло

* * *
Что-то мы потеряли с тяжелым "Вы",
Почтительно-нежным моим и твоим нечастым,
А наше "ты", начало новой главы,
Делает ли тебя более сопричастным

Этому, так сказать, роману в стихах,
Моей и сейчас не фамильярной страсти?
Порох в пороховницах сыреет, в кустах
Рояль не строит, забренькав уже от счастья.

Только встреча, только живой разговор
Покажут, права или нет возжелавшая чуда...
А впрочем, прав любой, кто не лжец и не вор,
А я не лгу и красть ничего не буду.
23.05.2010

Я честно пыталась поработать с утра, но не вышло

* * *
Что-то мы потеряли с тяжелым "Вы",
Почтительно-нежным моим и твоим нечастым,
А наше "ты", начало новой главы,
Делает ли тебя более сопричастным

Этому, так сказать, роману в стихах,
Моей и сейчас не фамильярной страсти?
Порох в пороховницах сыреет, в кустах
Рояль не строит, забренькав уже от счастья.

Только встреча, только живой разговор
Покажут, права или нет возжелавшая чуда...
А впрочем, прав любой, кто не лжец и не вор,
А я не лгу и красть ничего не буду.
23.05.2010

Опять самопсихоанализируюсь в собственных комментах

к посту my_best_pic:

Когда я, проснувшись утром, чувствую нежность к себе, любимой, мне почему-то никогда не хочется, чтобы мне принесли булочек с чаем в кроватку. Мне хочется самой принести что-нибудь в кроватку, причем обычно я совершенно точно знаю, кому :)
Я, наверное, в чем-то все-таки - мечта идиота поэта...

Честно, не хочется. Или я какой-то неправильный Трубкозуб?

Опять самопсихоанализируюсь в собственных комментах

к посту my_best_pic:

Когда я, проснувшись утром, чувствую нежность к себе, любимой, мне почему-то никогда не хочется, чтобы мне принесли булочек с чаем в кроватку. Мне хочется самой принести что-нибудь в кроватку, причем обычно я совершенно точно знаю, кому :)
Я, наверное, в чем-то все-таки - мечта идиота поэта...

Честно, не хочется. Или я какой-то неправильный Трубкозуб?

Две фотографии

с экскурсии в Восточный Иерусалим. Фотограф Евгений (к сожалению, не знаю фамилии).

( Read more... )

Две фотографии

с экскурсии в Восточный Иерусалим. Фотограф Евгений (к сожалению, не знаю фамилии).

( Read more... )