А довелось ведь насладиться
Прикосновеньем - хоть во сне...
Как повезло сегодня мне!
Как жалко было пробудиться -
И бух в реальность! Но водица
В миг испарилась на спине,
Недостает жары вовне,
Так внутрь заглянем! Пригодится
И этот сон, и те мечты,
В которых больше года ты,
Мой друг, такое вытворяешь,
Что постеснялся б наяву.
Я в этом, собственно, живу,
А ты о том и не мечтаешь.
04.08.2011
Прикосновеньем - хоть во сне...
Как повезло сегодня мне!
Как жалко было пробудиться -
И бух в реальность! Но водица
В миг испарилась на спине,
Недостает жары вовне,
Так внутрь заглянем! Пригодится
И этот сон, и те мечты,
В которых больше года ты,
Мой друг, такое вытворяешь,
Что постеснялся б наяву.
Я в этом, собственно, живу,
А ты о том и не мечтаешь.
04.08.2011
no subject
Date: 2011-08-04 05:00 pm (UTC)no subject
Date: 2011-08-04 05:05 pm (UTC)Спасибо за очипятку, щас исправлю.
no subject
Date: 2011-08-04 05:16 pm (UTC)no subject
Date: 2011-08-04 05:27 pm (UTC)no subject
Date: 2011-08-04 08:41 pm (UTC)Интересно, а как следует воспринимать эту европейскую роскошь - неразделённую любовь - "в свете" иудаизма (или "через призму", неважно). Как печальное заблуждение или влияние чуждой культуры? Или как-то ещё? (Любопытство, чисто отвлечённое).
no subject
Date: 2011-08-04 08:53 pm (UTC)no subject
Date: 2011-08-04 09:09 pm (UTC)no subject
Date: 2011-08-05 04:25 am (UTC)no subject
Date: 2011-08-05 02:23 am (UTC)— Влюблен?
— Ну конечно. Женщины созданы для любви, и я не мог допустить, чтобы они страдали и тосковали по веселому кабальеро, которого нет рядом. Утешить и обрадовать их — мой долг.
— Ну ты даешь! — усмехнулся я. — Я теперь вижу, как ты страдаешь от мук любви.
— Конечно. Мы, мексиканцы, созданы для страданий. И наши сердца принимают это. Мексиканец чувствует себя счастливей всего, когда печалится… печалится из-за сеньориты, кем бы она ни оказалась. Всегда лучше быть с разбитым сердцем, амиго. Иметь разбитое сердце и петь об этом — намного лучше, чем завоевать сердце девушки, а потом быть вынужденным поддерживать эти чувства. Я просто впадаю в отчаяние, как только представлю, что надо всегда любить только одну. Как я могу оказаться таким жестоким к остальным, амиго? Они вполне заслуживают моего внимания, а потом…
— Что — потом?
— Я уезжаю, амиго. Я уезжаю на рассвете, а девушка… некоторое время страдает по мне. Потом встречает кого-нибудь еще. Этот парень оказывается дураком. Он остается с ней, а она лишается иллюзий и не может забыть меня… оказавшегося настолько мудрым, чтобы уехать до того, как она поймет, что никакой я не герой, а всего лишь другой мужчина. Поэтому в ее глазах я всегда остаюсь героем, понятно? — Наблюдая за четырехлеткой почти с такими же приметами, как Старый Бриндл, я фыркнул от смеха. — Мы всего лишь мужчины, амиго. Мы не боги, но любой мужчина может стать для женщины богом или героем, если не задержится с ней слишком долго. Потом она видит, что он всего лишь мужчина, который встает по утрам и надевает свои штаны — сначала одну штанину, затем другую, как любой другой мужчина. Она видит его мрачным и небритым, видит изнеможенным от усталости или хватившим лишнего. А я? О, амиго! Она вспоминает меня! Всегда выбрит! Всегда чист! Всегда на великолепном коне, подкручивающий усы!
— Но это вспоминает она. А что происходит с тобой?
— Все просто. У меня тоже остаются воспоминания о прекрасной девушке, которую я оставил до того, как она успела мне надоесть. Для меня она всегда юная, веселая, обворожительная и возвышенная.
— Но такие воспоминания не подарят тебе тепло холодной ночью и не подогреют кофе, когда ты вернешься промокший после дождя, — заметил я.
— Конечно. Тут ты прав, амиго. И я так страдаю, так страдаю, амиго. Но прими во внимание те сердца, что я зажег! И не забывай о мечтах!
(Луис Ламур. Человек с разрушенных холмов.)
no subject
Date: 2011-08-05 04:24 am (UTC)