shenbuv | Хроники: рождение и обрезание

Мои взгляды на родовспоможение узнать очень легко: нужно почитать журнал любезной

emahunt (кстати, очень интересный). Так вот, у меня все точно так же, но с точностью до наоборот :)
Чтобы проиллюстрировать свою точку зрения, помещаю свой репортаж о рождении близнецов (тому почти 5 лет назад). Ничего шокирующего, все стерильно :)

http://nauka.relis.ru/01/0309/01309053.html

Как и обещала, пишу подробное письмо. Получилось даже длинновато, - начала писать еще в больнице, а заканчиваю наутро после обрезания Абраши. Итак:
Закончив семестр (у меня оставалась одна лекция, но я ее прочитала заранее), я с чистой совестью отправилась в аэропорт встречать маму. А на следующий день мне нужно было подъехать в больницу, - поговорить с анестезиологом и уточнить час или даже день операции (которая была назначена на следующий день). В больнице с утра была куча народу, сестры просто разрывались, ставя мониторы, заводя дела, отсылая анализы крови, меряя давление и пр. Но все равно делалось все это достаточно оперативно. На первом же мониторе выяснилось, что у меня уже несколько дней легкие схватки, - я просто успела забыть, что это такое!
Постепенно набегали все новые и новые врачи и проверяли разные аспекты состояния наших трех цветущих организмов. На ультразвуке выяснилось, что детки, буквально за последние дни, успели перевернуться с попы на голову, - как это им удалось, никто не понимает. Конечно, для операции это не имеет значения, но еще пару сотен лет назад это акробатическое упражнение могло бы спасти жизнь нам троим! Других пришедших за день до операции теток, выдав им инструктаж и таблетки, отправили домой, а меня, в рассуждении схваток через каждые 4 минуты, оставили позагорать внутри, на всякий случай запретив есть и пить, и поставив инфузию, от которой сразу стало резко легче. А то схватки были уже довольно противные, и я успела вспомнить прошлый раз, - среди причин для операции я всегда называла полное нежелание и категорический отказ еще раз через это проходить.
К счастью, как раз к вечеру пришла Неоми, и за разговорами мне стало еще легче. А потом подошел еще один врач и сказал, что мальчику с его сердцем лучше родиться утром, но мне на всякий случай не стоит уезжать. И меня госпитализировали, то есть нашли койку в послеродовом (койку – отдельную палату с кондиционером, зеркалом во всю стену и стенами, облицованными золотистым иерусалимским камнем, просто гостиница), а также сняли инфузию (успев закачать литра 3) и разрешили поесть. Поскольку в палате, кроме чая с бутербродами, мне в такой час уже ничего не светило, мы с Неоми отправились в столовку и весело поужинали. Есть и пить мне можно было до полуночи. Отправив Неоми восвояси, я обосновалась в палате. Нужно было еще раз сделать монитор, а это всегда был цирк, - дети, особенно мальчик, почему-то думали, что это игра такая («Увернись от датчика»). В общем, мы замучили двух медсестер, - попробуй сними монитор у двух кувыркающихся младенцев! Правда, пульс у девочки нашли быстрее и за это назвали ее «покладистой»; «Если девочка покладистая, - говорю, - это значит, что ей в роддоме маму подменили».
Набаловавшись с монитором, дети успокоились, и я уснула, как утюг. Медсестры ко мне ночью даже не подходили, - видимо, слыша из-за двери виртуально тройной храп.
На следующий день с утра меня перевели в еще более плотно набитую техникой двухместную палату и велели ждать (перед нами поставили более сложный случай). В это время пришла Неоми. Наконец мне дали «операционную» одежку (два халата-распашонки, один надевается спереди, другой – сзади) и велели топать вниз. В операционную я зашла своим ходом, в сандалях, которые потом (уже после операции) сложили в мешок и выставили в послеоперационную. Обстановка вообще была непринужденная. В какой-то момент меня спросили, где муж. Я сказала, что мужа нету. Тогда меня спросили, с кем же я тут. Я сказала, что с подружкой (Неоми была в коридоре). Мне говорят: «Так пусть она зайдет, ты не хочешь?» Но я решила, что это несколько слишком (муж предыдущего сложного случая, слегка зеленоватый, незадолго до этого вышел в послеоперационную, держа свежепрооперированную супругу за руку).
Велели мне сесть на операционную жердочку (столом это никак не назовешь), согнуться и спиной изобразить сердитую кошку, при этом девочка-практикантка держала меня за руки, - оказывается, для успокоения. В позвоночник впрыснули и эпидураль, и спиналь, - в чем разница, не знаю, но так было нужно из-за высокого давления, после чего уложили и пристягнули к дополнительным жердочкам для рук (вроде приставок для рукавов на гладильной доске), - очевидно, чтобы не жестикулировала при разговоре. Надо сказать, что к этому моменту меня начала бить крупная дрожь, - операция все-таки. Поэтому я все время болтала с окружающими, чем врачи, как потом выяснилось, были очень довольны, - это показатель нормальной реакции, к тому же им не нужно было смотреть, не потеряла ли я сознание. Я знала, что нельзя, но все равно попыталась попросить, чтобы не ставили занавеску между лицом и животом, - увы, действительно нельзя. Зато я все-все чувствовала, - при таком наркозе чувствуешь все прикосновения, но не боль и не разницу температур. В какой-то момент я, например, ощутила уж слишком «дружеское» пожатие, и тут же хирург говорит: «Ага, вот кишка!»
Сначала вытащили девочку, потом мальчика, и они по очереди запищали совершенно разными голосами. Пока их обрабатывали 3 педиатра и сестры, меня зашили (причем зашивал хирург-практикант под тщательным руководством старшей хирургини). Я читала, что перед этим специальным уколом сокращают матку, но, опять-таки, боли не почувствовала.
Все время операции я болтала с анестезиологом, и в какой-то момент хирурги нам с ним даже сделали замечание, - нечего, дескать, хихикать, а то у меня от смеха живот трясется, и это мешает работать. Детей мне показали и даже дали поцеловать, а потом увезли. «Апгар» у них был отличный – 9 на 1-ой минуте и 10 на 5-ой, вес почти по 2,5 кг, но мальчика все равно взяли в отделение для недоношенных, из-за сердца (там всех подключают к мониторам). Впрочем, сердце работает совершенно нормально. После многочисленных проверок диагноз не изменился, - туберосклероз, но последствий пока, слава Богу, никаких. Еще два десятка лет назад его сочли бы совершенно здоровым.
Так что я все время пребывания в больнице бегала между детской («тинокия») и отделением для недоношенных («пагия») и по очереди их кормила. «Кормила», конечно, громко сказано, - молока сначала не было, так что я докармливаю «Матерной». Девочку отпускали со мной в палату, а мальчика только один раз привезли, и я попробовала их кормить одновременно. Первый раз не получилось, но теперь я это уже очень ловко делаю.
В этот раз я чувствовала себя гораздо лучше, чем в прошлый, - все-таки не успела «насладиться» естественными родами. Шов болел, но ходила я резво. Подняли меня в первый же вечер и отправили в душ (благо он был при палате, дверь прямо рядом с моей койкой), девочка-санитарка меня поддерживала. После операции очень важно освежиться, голову помыть (хотя забавно было мыться со всеми этими трубочками и сидя в кресле). Хотя потом я сообразила, что кресло ни к чему, ведь больно не стоять или сидеть, а вставать и садиться. Не знаю, что бы я в первый раз делала без санитарки, - я, например, не знала, как переодеваются со всеми этими трубочками, а оказалось, что очень просто. А уже на следующий день из меня трубочки повынимали и разрешили поесть. И это хорошо, а то как-то неприятно чувствовать себя промежуточным звеном между инфузией и катетером.
Аппетит у меня был волчий, а поскольку никто меня не ограничивал и противным желе не пичкал (в столовке для рожениц самообслуживание), мне стоило некоторого труда не наброситься сразу на жареных куриц с картошкой и ограничиться рыбкой с пюрешкой. Еда-то вкусная – без разносолов, но все свежее и не излишне пресное. Трапезы три раза в день, но можно сколько хочешь брать с собой в палату, так что голодать я не голодала. К тому же Неоми принесла пива, после чего у меня сразу появилось молоко (в прошлый раз молока не было неделю).
Местная демократия иногда доставала. В четверг у меня появилась новая соседка, которая родила в 10 вечера. Пока они тихонько ворковали с мужем, все было хорошо (хотя для мужей тоже есть ограничения – с 8-и утра до 8-и вечера, но тут дело святое). Но через час завалились какие-то ее друзья и совершенно меня достали. Конечно, сидели они за занавесочкой и все время друг на друга шикали, но время от времени их пробирал гомерический хохот. В 12 ночи я встала и сунула им в нос брошюрку с часами посещений. На некоторое время они угомонились, но в час ночи их опять разобрал смех. Тут я на них шикнула уже основательно, и они убрались (ночью я не кормила, предоставляя это сестрам, - специально, чтобы выспаться!). А в шабат было просто какое-то нашествие, не все ведь религиозные. Зато религиозные набежали на исходе субботы и толпами, с кучей детей, шлялись по палатам до полуночи. Какие-то мои гости заблудились в больнице и решили идти за соответствующим образом одетыми посетителями, - поскольку им, естественно, приходится бывать в роддоме часто (и поступили правильно – одетые в черное мужчины дорогу знали).
Девчонки, в основном Шурка, собрали деньги и купили нам коляску и складную ванночку. А еще Шурке пришло в голову, что возвращаться домой мне нужно на бронированном амбулансе из Кирьят-Арбы, и так я и сделала (получив письмо от педиатра о том, что детям не рекомендуется ехать на автобусе, - с меня бы сталось).
Кстати, двойняшек при нас родилось сразу несколько пар, причем была и еще одна мать-одиночка с двойней, так что не одна я такой псих.
В воскресенье нас наконец выписали. Я по два раза выслушала рекомендации врачей и сестер (в «тинокие» и в «пагие» отдельно), получила все «сопроводительные документы» (детей теперь можно в космос посылать) и вызвала амбуланс. Сестры, видимо, проникнувшись моей ситуацией, надавали нам с собой кучу всяких примочек, в том числе целую коробку жидкой «Матерны» (очень удобная штука для того, чтобы брать с собой куда-нибудь). В больнице было совсем неплохо, обслуживание – просто прекрасное, но все равно надоело и хотелось домой. И когда в вестибюле больницы появилась характерная бородатая физиономия в форме водителя амбуланса, вязаной кипе и с «Узи» у бедра, я сразу почувствовала себя дома, - это действительно был водитель из Кирьят-Арбы. Я взяла корзинку с детьми, мама – коляску и прочие шмотки, и вскоре мы уже были дома.
Назавтра пришел моэль (с которым я связалась уже месяц назад), посмотрел мальчика и сказал, что все в порядке. Выписывались мы в весе по 2,5 кг без 60 граммов, а обрезание делают с 2.5 кг, так что я немного беспокоилась. Дело в том, что если обрезание делают в срок, то есть на 8-е сутки, ребенок вообще ничего не чувствует, а позже у него развиваются болевые рецепторы, - да и приятнее сделать вовремя (хотя при малейшем сомнении нет никакой галахической проблемы перенести). Врач в больнице тоже разрешил обрезание, если вес позволит. Так что на следующий день мы побежали к нашей врачихе и на станцию «Капля молока» (это старое название специальной сети, занимающейся детьми, - дородовым наблюдением, прививками, весом и пр., отделения есть во всех поликлиниках). Завели дело и взвесились, - мальчик был даже на 10 гр. увесистее, чем было необходимо (еще бы, я кормлю каждые 3 часа, приходится их даже ночью будить, - представляешь, как обидно будить ночью младенца! Но до 3-х кг придется).
Я в срочном порядке стала всех обзванивать и приглашать (кейтринг был заказан заранее, - в той же ешиве, где мы с Женькой делали свадьбу). Обрезание я назначила на 13:00 – раньше не хотелось, а позже рискованно, вдруг моэль заболеет или еще что-то случится, нужно, чтобы времени до заката было с запасом. К сожалению, все мои коллеги с кафедры в среду преподают (а это как раз последняя неделя семестра), Неоми, Дина и Женька не смогли отпроситься с работы, но прочий народ набежал, кто мог, было человек 20 (даже больше, если считать Яшкиных одноклассников, пришедших в полном составе во главе с учителем, - для них Яшка организовал отдельное угощение из всякой детской ерунды и сладостей). Сандаком (воспреемником) я попросила быть мужа моей приятельницы, у них нет своих детей. Кроме всего прочего, они живут в Кирьят Арбе, а я не хотела просить кого-то, кто может опоздать (как сделали почти все гости из Иерусалима – автобус почему-то шел очень долго). В 12 дети были переодеты в парадную одежку (которую прислала мама Неоми, Шештин, которая за нас очень радуется), поели (нужно есть не меньше чем за час до брита) и в корзинке отправились в ешиву. Моэль пришел вовремя, и поскольку гости подошли еще не все и миньяна не было, для массовости набежали парни из ешивы. Яшкины одноклассники чуть ли не под нож лезли (кстати, оказалось, что половина из них – бывшие «клиенты» нашего моэля).
Во время брита я стояла прямо рядом с моэлем, но в самый ответственный момент заглядывать через плечо не стала, - не потому, что боялась, а потому, что решила, что нехорошо как-то удовлетворять свой интерес к медицине во время брита собственного сына. Пытаясь вспомнить хоть один подходящий к случаю псалом, я прикрыла глаза, и присутствовавшая тут же жена нашего мэра Юдит Кацовер, решив, что я слишком переживаю, подошла и взяла меня за плечо, но я обернулась к ней с такой сияющей физиономией, что она поняла, что помощь не понадобится.
Моя мама имела весьма бледный вид. Во время брита она сидела с Амалькой, а потом даже почти ничего не поела, и ушла с детьми раньше. Зато я даже стихи успела почитать после трапезы. Моэль сказал речь, - оказывается, он был очень растроган тем, что я связалась с ним уже за месяц до родов. Яглом сказал тоже что-то для меня весьма лестное, - что, как он меня знает, я становлюсь все круче и круче.
Церемония весьма торжественная и трогательная, я всегда расчувствываюсь на бритах, а тут – брит моего собственного ребенка! Будут готовы фотографии – пришлю. Ребенка сандаку передала я сама, полагающиеся благословения за отца сказал сандак, но имя-отчество провозгласили, как положено (никто и слова не сказал по поводу того, что хозяйка торжества - мать-одиночка). На брите Абраша слегка пискнул, но тут же был напоен вином и заснул. Вечером моэль пришел его посмотреть и сказал, что все в порядке. Ведет он себя совершенно спокойно, крови почти нет, моэль велел его сегодня купать прямо с повязкой (у каждого моэля – свой способ послеоперационного ухода, и в больнице сказали его слушаться). Правда, говорят, что самый худший день – третий после обрезания, но я не помню, чтобы с Яшкой на третий день были какие-то особенные проблемы. Женька тоже заехал вечером и завез ванночку (я, кажется, говорила, - они тоже ждут парня в октябре).
Да, я еще про деток почти ничего не написала. Они оба рыжие, но совершенно разные, даже форма черепа разная. Парень больше плачет, но больше и улыбается (пока инстинктивно, конечно), а девица весьма серьезна. Особенно смешно кормить их двоих одновременно – как два инопланетянина разных пород. У Амальки ресницы черные, у Абраши – рыжие. Подробнее напишу после Шавуот – заодно и познакомлюсь с ними получше.