![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
shenbuvСотрудничество р. Шалома-Дова-Бера Шнеерсона и Оскара Грузенберга продолжалось и после процесса Бейлиса. Р. Йосеф-Ицхак вспоминает (в письме Шимону Якобсону из Ростова-на-Дону от 31.01.1922, письмо № 189, Игройс Койдеш, ч. 14, стр. 154-156):
"Кто может знать все, что происходило вокруг него, и силу его заботы? Ночью, как днем, работал он в своем кабинете, мгновение считалось, как день, и "ради чести Всевышнего скрыта эта вещь". Сколько он трудился в свое время, чтобы выяснилось дело на процессе Бейлиса, и так далее.
Когда разразилась война, главное дело пришло от особых ненавистников Израиля, да сотрется имя их, что начали возводить напрасные обвинения и обвинять евреев в том, что они любят немцев, и поэтому стали разведчиками (шпионами).
Вот, я помню, что в пост Гедальи 1915 года утром меня позвали к Учителю нашему, и пришел я, и сказал он мне, что в письмах, которые он получил перед Новолетием, было много просьб о заступничестве и о молитвах, потому что обвиняют этих людей в шпионаже. [...] И взмолился я к Всевышнему в Новолетие о душах, и даровал Он мне добрый совет, как встретить это зло прежде, нежели оно будет распространено, не дай Бог, ненавистниками Израиля, и вот, я думаю, что с Его помощью можно это сделать, выясняя каждое обвинение там, где оно возникнет. Однако наши интеллигенты, придерживающиеся кадетских взглядов, не доверяют мне в этом по двум причинам, одни из любви к своим товарищам по партии, и еще потому, что они хотят главного (то есть отмены черты оседлости, и т.п.), и могут не заниматься частными вопросами. А по правде не так это, и по размышлении, а тем более по Торе, ведь не можем мы поступиться горем даже одной души из народа Израиля, ради общего блага. [...] А с другой стороны, из-за незнакомства больших общественных деятелей с истинными свойствами души еврея, живущего в городах полевых , и в некоторых вещах они тут ошибаются, и иногда оказывается, что они сами будут так думать. [...] Это просто потому, что они не знают сами, а только через посланников, а сами они не знакомы со свойством чистоты сердца сынов Израиля.
Сегодня я должен исполнять свою работу, и будут меня беспокоить, как обычно, поэтому я позвал тебя, и вот, я налагаю на тебя, чтобы ты подумал и к вечеру предложил мне план и совет, как к этому подойти. И снова сказал он: я думаю, что дело это зависит от выяснения каждого обвинения на месте, чтобы показать истину, и таким образом будет вырван корень прежде, нежели принесет плохой плод, но как к этому подойти, я не знаю, поэтому посмотри на это, и, как я сказал, дай мне ответ, и необходимо, чтобы об этом никто не знал.
Вечером я предложил ему, чтобы были избраны два-три адвоката, из самых известных, которые общаются с большими сановниками, и была назначена группа людей, в роли быстрых посланцев туда, где произошло обвинение, чтобы держать двух людей, что будут ездить по местам, близким к району военных действий, и чтобы все это сделал один из знаменитейших, который хорошо знает законы и установления, и как подойти, и чтобы жил он в Петербурге и говорил бы с такими же там или в Москве, и необходимо обеспечить, чтобы все расходы выплачивались в точности. И вышел я.
А через час меня позвали, и сказал он мне: я решил, что ты поедешь в Петербург и посмотришь на месте. Я считаю, что нужно переговорить с Грузенбергом, и с тем, кто меньше его (по оплате), с Гордоном, и я хочу, чтобы ты поехал. [...] И так произошло, что я поехал, и моя поездка привела к правильным результатам. [...] Только никто об этом не знал, ибо рука Святости сделала это, чтобы спасти несколько душ из народа Израиля."
"Кто может знать все, что происходило вокруг него, и силу его заботы? Ночью, как днем, работал он в своем кабинете, мгновение считалось, как день, и "ради чести Всевышнего скрыта эта вещь". Сколько он трудился в свое время, чтобы выяснилось дело на процессе Бейлиса, и так далее.
Когда разразилась война, главное дело пришло от особых ненавистников Израиля, да сотрется имя их, что начали возводить напрасные обвинения и обвинять евреев в том, что они любят немцев, и поэтому стали разведчиками (шпионами).
Вот, я помню, что в пост Гедальи 1915 года утром меня позвали к Учителю нашему, и пришел я, и сказал он мне, что в письмах, которые он получил перед Новолетием, было много просьб о заступничестве и о молитвах, потому что обвиняют этих людей в шпионаже. [...] И взмолился я к Всевышнему в Новолетие о душах, и даровал Он мне добрый совет, как встретить это зло прежде, нежели оно будет распространено, не дай Бог, ненавистниками Израиля, и вот, я думаю, что с Его помощью можно это сделать, выясняя каждое обвинение там, где оно возникнет. Однако наши интеллигенты, придерживающиеся кадетских взглядов, не доверяют мне в этом по двум причинам, одни из любви к своим товарищам по партии, и еще потому, что они хотят главного (то есть отмены черты оседлости, и т.п.), и могут не заниматься частными вопросами. А по правде не так это, и по размышлении, а тем более по Торе, ведь не можем мы поступиться горем даже одной души из народа Израиля, ради общего блага. [...] А с другой стороны, из-за незнакомства больших общественных деятелей с истинными свойствами души еврея, живущего в городах полевых , и в некоторых вещах они тут ошибаются, и иногда оказывается, что они сами будут так думать. [...] Это просто потому, что они не знают сами, а только через посланников, а сами они не знакомы со свойством чистоты сердца сынов Израиля.
Сегодня я должен исполнять свою работу, и будут меня беспокоить, как обычно, поэтому я позвал тебя, и вот, я налагаю на тебя, чтобы ты подумал и к вечеру предложил мне план и совет, как к этому подойти. И снова сказал он: я думаю, что дело это зависит от выяснения каждого обвинения на месте, чтобы показать истину, и таким образом будет вырван корень прежде, нежели принесет плохой плод, но как к этому подойти, я не знаю, поэтому посмотри на это, и, как я сказал, дай мне ответ, и необходимо, чтобы об этом никто не знал.
Вечером я предложил ему, чтобы были избраны два-три адвоката, из самых известных, которые общаются с большими сановниками, и была назначена группа людей, в роли быстрых посланцев туда, где произошло обвинение, чтобы держать двух людей, что будут ездить по местам, близким к району военных действий, и чтобы все это сделал один из знаменитейших, который хорошо знает законы и установления, и как подойти, и чтобы жил он в Петербурге и говорил бы с такими же там или в Москве, и необходимо обеспечить, чтобы все расходы выплачивались в точности. И вышел я.
А через час меня позвали, и сказал он мне: я решил, что ты поедешь в Петербург и посмотришь на месте. Я считаю, что нужно переговорить с Грузенбергом, и с тем, кто меньше его (по оплате), с Гордоном, и я хочу, чтобы ты поехал. [...] И так произошло, что я поехал, и моя поездка привела к правильным результатам. [...] Только никто об этом не знал, ибо рука Святости сделала это, чтобы спасти несколько душ из народа Израиля."
