![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
shenbuvИ пришлось таки попотеть.
Еще бы - в мантии, да с епитрахилькой этой из рыбьего "меха"... Мех-то хоть и рыбий, но посиди-ка в нем под софитами на трибунке...
Это у нас сегодня была церемония присвоения докторских степеней, и одна из свежеиспеченных докториц была моя моя соученица, докторантка профессора Шепса, Двора Шмуэли-Габер.
Вообще-то присутствовать на этих церемониях не позарез обязательно, но как бы считается хорошо и вежливо, тем более что мне действительно хотелось поздравить Дебби. По-моему, она крута.
Бывшая офицерша, хорошенькая (и за почти двадцать лет совсем не изменилась), с немного гопнической интонацией и легким латиноамериканским акцентом. Когда мы вместе брали какие-то курсы (у нас, по недостатку личного состава, иногда занимаются вместе и те, кто на первой степени, и те, кто на третьей), она говорила: "Я не понимаю! И пока я не пойму, мы дальше не пойдем!" И вот, таки додавила докторат. Причем первую и вторую, кажется, степени делала за счет армии, - зачем нашей армии классическая филология, ума не приложу, но как-то так, видимо, не вредит. При этом с каждой следующей степенью рожала по ребенку. Муж у нее сначала тоже был в армии, потом пошел на вольные хлеба, они по очереди друг друга отправляли учиться, - один учился, другой работал, потом наоборот. Она очень трогательно носила медальончик с его портретом. Отец у нее был филолог-классик, свекровь тоже какая-то ученая.
А, еще мы брали семинар по эпиграфике у Шепса, она ждала очередного ребенка, при этом сделала доклад на тему детских эпитафий, - а мне по барабану, говорит, я не суеверная.
Вопщем, я героически приперлась в Бар Илан, нашла развернутый походный гардероб с мантиями и шапочками и облачилась в облачение. Ужасно люблю, когда универ на несколько часов превращается в Хогвартс. У нас мантии черные, епитрахильки у преподавателей серые (из того самого рыбьего меха), а у свежеиспеченных - синие. Если у кого-то из преподавателей есть своя мантия, они могут ее и надеть, - профессор Шепс, т.е. профессор Давид Шепс, всегда надевает свою красную, гарвардскую, а профессору Малке Шепс пофигу, она надела бар-иланскую, а свою одолжила другому гарвардчанину, у которого нету. Все это смотрелось очень живописно, тем более, что под мантиями у некоторых были джинсы и сандалии, а над мантиями кое у кого вместо академической шапочки с кисточкой красовалась ковбойская шляпа, кипа или еще что-нибудь из другой оперы.
В амфитеатр, набитый докторскими родственниками, сначала торжественно зашли эти самые новые доктора, потом мы, потом президиум. Причем я шествовала с рюкзаком, как всегда (но не на плече - неудобно в мантии), а Шепс - с мешком из-под своей и Малкиной мантий (девать было некуда). Нас усадили на трибуну, и мы там довольно долго делали умный вид и хлопали, - речей было немало. Но когда начали выдавать дипломы, стало можно общаться, мы с Шепсом обсудили одну любопытную надпись (как раз на тогдашнюю деббину тему - стихотворная эпитафия бабушке и внуку), и еще он мне показал стихотворение, которое написал для Дебби, на латыни. Он всегда пишет выпускникам, а когда он сам получил профессуру, то я ему написала латинскую эпиграмму, - дескать, теперь и не спросишь, кто должен готовить или там стирать, потому что в кого ни ткни в вашем доме, всяко попадешь в профессора, о дважды благословенный трижды счастливый дом (что-то в этом роде).
После церемонии я наконец сняла и сдала эту мантию, а Шепс сначала снял, мы с Малкой тщательно упаковали обе, потом он решил свою опять надеть, чтобы его легче было найти. Хотя его и так трудно не приметить в толпе. Все должны были выйти в сад с угощением, мы и вышли, а Дебби нету. Так что мы некоторое время болтались, как тот мужик с волком, козой и капустой в лодке, - кто Дебби ищет, кто мантии стережет, кто сам куда-то денется, - пока Шепс не сообразил Дебби позвонить и не выяснилось, что она вообще не туда пошла и там нас ждет, потому то боится потеряться еще больше. Дотюхали все втроем до нее, а времени меж тем уже было полодиннадцатого, мне впритык. Так что я даже стихи не послушала, чмокнула Дебби, вручила ей припасенный для "заповеданной трапезы" пирожок и побежала на автобус. "Побежала" в буквальном смысле, славно так пробежалась, однако успела - мне ж еще до своего последнего нужно было доехать вовремя.
Хорошо, что поехала, а то получилось бы, что, кроме Шепса, никто с кафедры и не пришел, некрасиво. А дело-то бесполезное, но важное.
Еще бы - в мантии, да с епитрахилькой этой из рыбьего "меха"... Мех-то хоть и рыбий, но посиди-ка в нем под софитами на трибунке...
Это у нас сегодня была церемония присвоения докторских степеней, и одна из свежеиспеченных докториц была моя моя соученица, докторантка профессора Шепса, Двора Шмуэли-Габер.
Вообще-то присутствовать на этих церемониях не позарез обязательно, но как бы считается хорошо и вежливо, тем более что мне действительно хотелось поздравить Дебби. По-моему, она крута.
Бывшая офицерша, хорошенькая (и за почти двадцать лет совсем не изменилась), с немного гопнической интонацией и легким латиноамериканским акцентом. Когда мы вместе брали какие-то курсы (у нас, по недостатку личного состава, иногда занимаются вместе и те, кто на первой степени, и те, кто на третьей), она говорила: "Я не понимаю! И пока я не пойму, мы дальше не пойдем!" И вот, таки додавила докторат. Причем первую и вторую, кажется, степени делала за счет армии, - зачем нашей армии классическая филология, ума не приложу, но как-то так, видимо, не вредит. При этом с каждой следующей степенью рожала по ребенку. Муж у нее сначала тоже был в армии, потом пошел на вольные хлеба, они по очереди друг друга отправляли учиться, - один учился, другой работал, потом наоборот. Она очень трогательно носила медальончик с его портретом. Отец у нее был филолог-классик, свекровь тоже какая-то ученая.
А, еще мы брали семинар по эпиграфике у Шепса, она ждала очередного ребенка, при этом сделала доклад на тему детских эпитафий, - а мне по барабану, говорит, я не суеверная.
Вопщем, я героически приперлась в Бар Илан, нашла развернутый походный гардероб с мантиями и шапочками и облачилась в облачение. Ужасно люблю, когда универ на несколько часов превращается в Хогвартс. У нас мантии черные, епитрахильки у преподавателей серые (из того самого рыбьего меха), а у свежеиспеченных - синие. Если у кого-то из преподавателей есть своя мантия, они могут ее и надеть, - профессор Шепс, т.е. профессор Давид Шепс, всегда надевает свою красную, гарвардскую, а профессору Малке Шепс пофигу, она надела бар-иланскую, а свою одолжила другому гарвардчанину, у которого нету. Все это смотрелось очень живописно, тем более, что под мантиями у некоторых были джинсы и сандалии, а над мантиями кое у кого вместо академической шапочки с кисточкой красовалась ковбойская шляпа, кипа или еще что-нибудь из другой оперы.
В амфитеатр, набитый докторскими родственниками, сначала торжественно зашли эти самые новые доктора, потом мы, потом президиум. Причем я шествовала с рюкзаком, как всегда (но не на плече - неудобно в мантии), а Шепс - с мешком из-под своей и Малкиной мантий (девать было некуда). Нас усадили на трибуну, и мы там довольно долго делали умный вид и хлопали, - речей было немало. Но когда начали выдавать дипломы, стало можно общаться, мы с Шепсом обсудили одну любопытную надпись (как раз на тогдашнюю деббину тему - стихотворная эпитафия бабушке и внуку), и еще он мне показал стихотворение, которое написал для Дебби, на латыни. Он всегда пишет выпускникам, а когда он сам получил профессуру, то я ему написала латинскую эпиграмму, - дескать, теперь и не спросишь, кто должен готовить или там стирать, потому что в кого ни ткни в вашем доме, всяко попадешь в профессора, о дважды благословенный трижды счастливый дом (что-то в этом роде).
После церемонии я наконец сняла и сдала эту мантию, а Шепс сначала снял, мы с Малкой тщательно упаковали обе, потом он решил свою опять надеть, чтобы его легче было найти. Хотя его и так трудно не приметить в толпе. Все должны были выйти в сад с угощением, мы и вышли, а Дебби нету. Так что мы некоторое время болтались, как тот мужик с волком, козой и капустой в лодке, - кто Дебби ищет, кто мантии стережет, кто сам куда-то денется, - пока Шепс не сообразил Дебби позвонить и не выяснилось, что она вообще не туда пошла и там нас ждет, потому то боится потеряться еще больше. Дотюхали все втроем до нее, а времени меж тем уже было полодиннадцатого, мне впритык. Так что я даже стихи не послушала, чмокнула Дебби, вручила ей припасенный для "заповеданной трапезы" пирожок и побежала на автобус. "Побежала" в буквальном смысле, славно так пробежалась, однако успела - мне ж еще до своего последнего нужно было доехать вовремя.
Хорошо, что поехала, а то получилось бы, что, кроме Шепса, никто с кафедры и не пришел, некрасиво. А дело-то бесполезное, но важное.
